И этот яд будет с ней, когда она возьмёт Рафаэля за руку перед всеми.
Она решительно направилась к выходу. Пришло время играть.
Ветер колыхал высокие ветви старых платанов, и в воздухе стоял запах свежесрезанных роз. Ботанический сад, украшенный внутри для помолвки, походил на иллюзию: белые арки, увитые жасмином, сквозь который пробивалось предвечернее солнце, дорожки, посыпанные лепестками, и музыка — нежная, приглушённая, словно сама стеснялась нарушить хрупкое равновесие момента.
Каролина вышла в зал, и все взгляды устремились на неё. Она направилась к алтарю, где её уже ждал Рафаэль. Он тоже смотрел на неё. С восхищением, в котором раньше она тонула, как в море. А сейчас она видела в этом только желание выполнить пункт завещания и получить своё.
Две белые колонны, увитые гирляндами из фиалок и роз, стали символической рамой, сквозь которую теперь должны были пройти их судьбы. Гости повернули головы, вспыхнули вспышки камер, раздался лёгкий шелест платьев и шёпот — о, как же прекрасна невеста! как же ослепителен жених!
Каролина шагала медленно, словно каждое движение давалось ей через силу. Она чувствовала взгляд Рафаэля — уверенный, как всегда. Но сама смотрела словно сквозь него.
Её шаг чуть замедлился, но она заставила себя остановиться рядом с ним.
Он наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха, и он прошептал:
— Ты прекрасна, Кэр, — Рафаэль мягко дотронулся до её ладони, но теперь это прикосновение обжигало кожу.
Холодная улыбка дрогнула на её губах. Она вскинула подбородок, встретилась с его глазами — и впервые в жизни увидела в них не любовь, а тщательно скрытую правду. То, что раньше казалось ей искренностью, теперь отдавалось в душе отравленным эхом.
— Можешь не тратить время на пустые слова, — её голос прозвучал ровно, как сталь, и Рафаэль на миг напрягся. — В этот раз я не сбегу.
Он замер на долю секунды, словно оступился. Его взгляд искал в её глазах объяснения, но Каролина уже отвернулась, посмотрев на священника, который должен был начать церемонию. Гости, улыбки, свет фонарей, шампанское на подносах — всё было готово к спектаклю.
Священник произнёс первые слова, и всё вокруг словно застыло.
Каролина слушала голос, но слова казались пустыми. «Союз… доверие… вечная поддержка…» — как мёртвые ноты, не находящие отклика. Когда пришёл её черёд повторять клятву, она произнесла её с холодной отточенной чёткостью, словно читала чужой текст, не имеющий к ней никакого отношения.
— Я, Каролина Леклер, обещаю…
Её голос звучал твёрдо, но безжизненно, как будто все чувства выжгли изнутри. И только те, кто знал её близко, могли заметить — в глазах не было тепла.
Элиан, стоявшая чуть в стороне, сразу уловила это. Она сжала ладони, тревожно взглянув на Майло.
— С ней что-то не так, — шепнула она, стараясь, чтобы никто больше не услышал. Даже Томас, стоящий рядом с ней, даже Селин, находившаяся рядом с Майло.
Майло нахмурился. Его взгляд, полный недоверия, скользнул от сестры к Рафаэлю. Он почувствовал холодную тревогу, но сказать что-то вслух было невозможно: всё внимание гостей было приковано к алтарю.
А игра продолжалась.
Рафаэль, заметив перемену в Каролине, пытался удержать её взгляд, будто хотел прочитать то, что она скрывает. Но она смотрела мимо него, словно через стеклянную преграду. Даже её улыбка, которую она подарила публике в конце, была слишком ровной, слишком безупречной, чтобы быть настоящей.
Гром аплодисментов накрыл их, музыка заиграла громче, шампанское снова заискрилось в бокалах. Люди смеялись, поздравляли, хлопали по плечу — но в сердце Каролины звучал лишь гул, похожий на раскаты далёкой грозы.
Она стояла рядом с Рафаэлем, позволяла гостям целовать её в щёку, принимала букеты и комплименты, но чувствовала себя марионеткой, надетой на нити чужой воли. Кольцо на её пальце тяжело блестело, как клеймо, а слова клятвы, сказанные минуту назад, эхом отдавались внутри — чужие, холодные, бессмысленные.
И лишь Элиан, наблюдавшая за ней, видела то, чего не замечала толпа: стеклянный блеск в глазах Каролины, ледяную осанку, едва заметную дрожь её руки, которую сжимал Рафаэль.
Помолвка состоялась. Спектакль был сыгран безупречно. Но за его кулисами начинала расти трещина — невидимая, но смертельно опасная.
Фонарики, развешанные среди листвы, мерцали мягким золотым светом, но в глубине сада царила почти кромешная тьма. Каролина вышла туда нарочно, чтобы спрятаться от оваций, от фальшивых улыбок и притворных поздравлений, от фотографов, жадно ловивших каждый миг. Ей нужно было дыхание — хотя бы одно свободное, не скованное кольцом на пальце и сотней любопытных взглядов.