Она остановилась возле старой чугунной скамейки, укрытой тенью густого платана. Тихий шелест ветра в кронах казался ей утешением. Но сердце билось слишком быстро, каждое его движение отдавалось болью в висках.
— Каролина… — голос за её спиной заставил её вздрогнуть.
Она не оглянулась. Узнала его мгновенно — тембр, дыхание, даже шаги. Рафаэль. Он всегда находил её, где бы она ни пряталась.
Он вышел из света оранжереи, где музыка и смех продолжали бурлить, и шагнул в темноту сада. Его силуэт очертился в бледном свете луны. В руках бокал, но взгляд — сосредоточенный, тревожный.
— Почему ты ушла? — мягко спросил он, стараясь не выдать раздражения. — Это твой вечер. Наш вечер.
Каролина наконец обернулась. В её глазах светился не блеск праздника, а ледяная ясность, в которой не осталось места иллюзиям.
— Наш? — её голос прозвучал тихо, но каждое слово било, словно стекло, разбиваемое об камень. — Разве ты ещё умеешь произносить это слово, не лгав при этом?
Рафаэль нахмурился. Сделал шаг ближе, словно пытаясь разглядеть, что именно скрывается за её холодной маской.
— Что ты имеешь в виду? — он сделал вид, что не понимает.
— Не притворяйся, — отрезала она. — Я знаю о твоём бизнесе. О долгах. О том, что без акций Leclerc ты утонешь.
Он резко вдохнул, бокал в его руке дрогнул.
— Кто тебе сказал?..
— Неважно, — перебила она. — Важно другое: ты знал о пункте в завещании. Знал с самого начала. И всё это время позволял мне верить, что для тебя эта помолвка — лишь неожиданность, которую тебе навязали.
Рафаэль сжал челюсти, взгляд его потемнел.
— Кэр, я… я не хотел, чтобы ты узнала так. Да, я знал. Но это ничего не меняет. Я люблю тебя. Всегда любил.
Она рассмеялась. Коротко, горько, словно звук вырвался сам по себе.
— Любовь? Ты называешь это любовью? — её голос задрожал, но она взяла себя в руки, сделала шаг навстречу и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты обманул меня, Рафаэль. Ты клялся, что не знаешь ничего об этом условии. Клялся. Но это ложь. И как я могу верить тебе теперь, когда ты говоришь о любви?
Он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но она отстранилась.
— Я боялся тебя потерять, — сказал он. — Если бы я сказал правду, ты бы…
— Ты был прав, — перебила она резко. — Я бы ушла. Но ты бы остался в моих глазах Рафаэлем Брессоном, а не жалким трусом, желающим получить акции Leclerc любой ценой.
Тишина упала между ними, как камень в воду. Слышно было лишь, как вдали звучат скрипки и звон бокалов.
Каролина выпрямилась. Её осанка теперь напоминала мраморную статую, и только блеск в глазах выдавал живую боль.
— Я могла бы нанять лучших юристов и оспорить пункт о помолвке в завещании. Ты бы не получил ничего, — её голос звучал спокойно, почти равнодушно. — Но я не стану.
Рафаэль вскинул голову, в его взгляде мелькнула надежда.
— Значит, ты…
— Нет, — отрезала она. — Не обольщайся. Ты получишь то, что хочешь, и оставишь меня в покое. Помолвка ничего не будет значить. Это просто стратегический шаг, как и предполагалось. Выгодный союз, который завершится, как только мы выйдем из оранжереи. Ты вернёшь себе бизнес, я получу Leclerc. На этом наша история закончится. На этот раз навсегда.
С этими словами она развернулась. Ткань её платья зашуршала, как крылья ночной птицы. Каролина шагнула обратно к свету, туда, где ждали гости, где музыка всё ещё звучала.
Рафаэль остался в тени, с бокалом в руке, с лицом, в котором перемешались гнев, боль и отчаяние. Луна скользнула по его профилю, и в этот миг он выглядел так, словно впервые в жизни проиграл. Но он потерял не бизнес, — он потерял её. И это оказалось больнее.
Каролина больше не обернулась. Она вошла в оранжерею, улыбнулась гостям — и её холодная улыбка снова стала идеальной маской.
Журналистов уже проводили, остались только приглашённые гости. Их было немного. Каролина хотела, чтобы на помолвке присутствовали только близкие родственники.
Скрипки играли лёгкий вальс, голоса гостей сливались в ровное, чуть приглушённое гудение, словно сад и оранжерея были наполнены не звуками, а тонкой дымкой иллюзий. Каролина стояла среди этого шума, ровная, безупречная, с тем самым ледяным выражением лица, которое всегда защищало её лучше любого замка.
Она чувствовала, что Рафаэль где-то рядом. Его присутствие, даже без слов, было ощутимым — будто воздух становился тяжелее, как только он оказывался в поле зрения. Он разговаривал с гостями, жестикулировал, улыбался, но всё время искал её взгляд. Каролина знала это: ощущала на себе его глаза, как ощущают на коже чужое прикосновение. И намеренно избегала.