— Жан-Поль… Жан-Поль Дюмон, мсье, — выдохнул тот, нервно облизывая пересохшие губы.
— Жан-Поль, вы принесли пирожное мадемуазель Леклер. Кто вам его передал?
Официант замялся, глаза его метнулись в сторону выхода, и Джеймсон тут же шагнул ближе, его голос прозвучал, как удар хлыста:
— Отвечайте. Сейчас.
— Никто! — торопливо заговорил Жан-Поль. — Ещё утром старший распорядитель кухни дал мне указание, что пирожное «Анна Павлова» — особый заказ, предназначается лично для невесты. Я… я только исполнил приказ!
Он повернулся к официанту.
— Жан-Поль, вы сказали, что получили приказ от старшего распорядителя кухни. Назовите его имя.
— Мсье Ламбер… — прошептал тот.
Джеймсон кивнул помощнику, который сразу же скрылся за дверью в сторону кухни.
Толпа загудела. Кто-то пробормотал: «Особый заказ…» Другие начали переглядываться, явно подогреваемые словами тётушки Элен, которая не упустила случая вслух заметить:
— Конечно, особый заказ. Для Каролины! Но десерт, каким-то чудом, съела моя дочка.
Она прижала руку к сердцу и всхлипнула, а потом бросила злой, долгий взгляд на Каролину. И этого взгляда хватило, чтобы шёпот в толпе перерос в глухое роптание:
— Может быть, это и правда она?
— Кто ещё мог подстроить?
— Яд был предназначен для неё, но досталось бедной девочке.
Каролина стояла, в окровавленном платье, и впервые почувствовала, что её окружает не просто равнодушная толпа, а стая, готовая броситься и растерзать. Но она понимала: им страшно. Ей тоже. Лёд в её взгляде треснул, уступая место боли и усталости.
Именно в этот момент к ней шагнул Рафаэль. Его лицо было бледным, но глаза — полными решимости. Он хотел коснуться её плеча, но Каролина резко отпрянула, оттолкнув его руку.
— Не смей, — её голос прозвучал так холодно, что ближайшие гости вздрогнули. — Оставь меня.
Рафаэль сжал челюсти, но не отступил:
— Я просто хочу быть рядом.
— Рядом? — Каролина едва не рассмеялась, но в её улыбке было больше боли, чем иронии. — Лучше объясни им, — она кивнула в сторону гостей, которые с интересом наблюдали за каждым их движением. — Объясни, почему все дороги ведут ко мне, если это пирожное приготовили для меня самой. Не для Велины. Это мог быть и твой "особый заказ". Помолвка состоялась. Возможно, 20% тебе показалось мало.
Рафаэль опешил.
— Ты серьёзно? Обвиняешь меня?
Её ледяной взгляд убивал его с каждой секундой.
— Хватит! — резко вмешался Джеймсон. — Это не судилище и не балаган. Вы не будете обвинять друг друга, пока я не закончу расследование.
— Мы установим, откуда появился этот десерт, — сказал детектив, вновь обращаясь к толпе. — И каждый из вас даст показания. Но предупреждаю: попытка покинуть сад или скрыть правду будет рассматриваться как соучастие в убийстве.
Его слова повисли тяжёлым грузом. Люди, ещё недавно наслаждавшиеся музыкой и шампанским, теперь выглядели пленниками. Дамы жались к мужьям, мужчины нервно играли часами или сигаретными портсигарами.
Элен вновь нарушила молчание, её голос дрожал от фальшивой скорби:
— Но ведь это очевидно. Сладость предназначалась Каролине, и… и только она могла подстроить, чтобы его съела Велина!
Несколько человек зашептались громче, и Каролина почувствовала, как её собственное имя, произнесённое чужими устами, звучит, словно приговор.
Она глубоко вдохнула и, встретившись взглядом с Джеймсоном, произнесла:
— Если вы подозреваете меня, детектив, допрашивайте первой.
Её слова повисли над толпой, и даже Элен замолчала, ошеломлённая хладнокровием племянницы.
Рафаэль хотел снова подойти, но Каролина шагнула в сторону, отгородившись от него. Их взгляды встретились — его полные боли и отчаяния, её — холодные, словно застывшее озеро.
И в тот момент Джеймсон понял: эта ночь станет долгой и тяжёлой. Убийца был здесь. И пока он не выведет его на свет, каждый взгляд, каждое слово, каждое движение — будут улики.
Сад снова погрузился в тревожную тишину. Гул голосов стих, словно кто-то одним движением выключил шум, оставив только шелест листвы и далёкое журчание фонтана. Все взгляды обратились к центру, где рядом с телом Велины, прикрытым скатертью, стояли Джеймсон и Каролина.
Детектив сделал шаг вперёд, его пальцы привычным жестом поправили лацкан плаща. В его движениях не было спешки — только ледяное спокойствие, которое внушало тревогу больше, чем паника.
— Мадемуазель Леклер, — произнёс он достаточно громко, чтобы все слышали. — Так как именно вам был предназначен десерт, который оказался смертельным, мы начнём с вас. Прошу, отвечайте на мои вопросы.
Каролина кивнула. Лёд в её взгляде не дрогнул, хотя внутри грудь сжимало так, что ей было трудно дышать. Она чувствовала, как десятки глаз впиваются в неё, как ядовитая радость светится в лице Элен, ждущей её малейшей ошибки.