— Скажите, — начал Джеймсон, — вы заказывали этот десерт?
— Нет, — её голос прозвучал твёрдо, почти без эмоций. — Я даже отказалась от него, когда он был подан.
Толпа зашепталась. Кто-то заметил: «Да, я видел, она не притронулась». Другие, напротив, качали головами — слишком уж быстро она ответила, слишком уверенно.
Джеймсон кивнул.
— Хорошо. Но пирожное было подписано как «специально для невесты». Почему, по-вашему, Велина взяла его?
Каролина медленно обернулась к тётушке, и её губы изогнулись в едва заметной, холодной улыбке.
— Думаю, потому что моя кузина всегда хотела забрать то, что принадлежит мне.
По рядам гостей прокатилась волна шёпота. Кто-то ахнул, кто-то усмехнулся. Элен резко вскинула голову, её лицо вспыхнуло краской возмущения.
— Ты посмела! — сорвалось с её губ, но Джеймсон тут же поднял ладонь, заставив её замолчать.
— Спокойно, мадам, — произнёс он сухо. — Продолжим. Мадемуазель Леклер, знали ли вы, что десерт может быть отравлен?
Каролина выдержала паузу. Она посмотрела на кольцо на своём пальце, как будто черпая из его холодного блеска силы.
— Нет. Если бы я знала, я бы не позволила поднести его к себе.
— И всё же, — вмешался чей-то мужской голос из толпы, — именно вы отказались, а Велина взяла. Случайность?
— Или заранее спланированная сцена, — добавила какая-то дама.
Каролина обернулась к толпе, и в её взгляде впервые мелькнуло что-то большее, чем холод — искра гнева.
— Вы всерьёз думаете, что я решила убить собственную кузину в день своей помолвки? В окружении десятков свидетелей? И сделать это настолько примитивным способом, что первая же проверка укажет на меня?
В её голосе звенело презрение, и оно, как по цепной реакции, пробежало среди гостей. Кто-то смутился, кто-то отвёл взгляд. Но тётушка Элен снова шагнула вперёд, и её голос дрогнул от злости:
— Она слишком умна, чтобы подстроить всё так глупо. Но ведь именно умные всегда делают вид, что они выше подозрений!
Джеймсон резко повернулся к ней, и его глаза блеснули.
— Мадам, если вы ещё раз перебьёте допрос, я начну с вас.
Элен осеклась, но её взгляд впился в Каролину с такой ненавистью, что та почувствовала почти физический укол.
Джеймсон вновь повернулся к Каролине:
— Последний вопрос на данный момент. Кому могло быть выгодно убрать именно вас, мадемуазель?
Толпа замерла. Этот вопрос прозвучал, как выстрел.
Каролина сделала шаг вперёд, и её платье скользнуло по полу. Она обвела всех присутствующих взглядом — долгим, холодным, отчего многие опустили глаза.
— Спросите себя. Я — наследница Leclerc. Моё исчезновение изменило бы баланс сил в семье и за её пределами. А теперь спросите: кому выгодно, чтобы наследство досталось другому?
Слова её прозвучали как вызов. Несколько гостей заметно побледнели, другие напротив напряглись, словно эти слова коснулись их лично.
Джеймсон кивнул, словно отметив что-то важное в её тоне.
— Достаточно.
Он сделал знак помощнику, и тот вышел вперёд, чтобы сопроводить официанта Жан-Поля в сторону зоны раздачи еды и напитков.
Гости зашумели вновь, теперь обсуждая услышанное. Подозрения ещё витали в воздухе, но уверенность, с которой говорила Каролина, заставила многих усомниться в её виновности. Однако напряжение не спадало — оно стало гуще, тяжелее, будто каждая фраза лишь туже затягивала петлю вокруг всех присутствующих.
А Каролина стояла неподвижно, словно статуя. И только её пальцы, сжимающие бокал, предательски дрожали.
Тепло свечей и гирлянд, развешанных среди деревьев ботанического сада, теперь казалось чуждым, почти насмешливым — словно свет подчеркивал мрак, разлившийся среди гостей. Музыка так и не зазвучала вновь; вместо её мелодий в воздухе царил гул напряжённых голосов, шёпот догадок и приглушённые вздохи. Люди стояли группками, но каждая из них была словно маленький остров, отделённый от других недоверием и страхом.
Джеймсон продолжал методично. Его глаза, холодные и внимательные, скользили по лицам гостей, будто выискивая малейшее дрожание губ, тень на зрачках или жест, выдающий скрытую правду. Рядом с ним уже стоял помощник с блокнотом, готовый фиксировать каждое слово.
Официанта Жан-Поля увели, и теперь в фокусе оставались сами гости.
Каролина стояла отдельно, словно окружённая невидимой стеной — никто не решался приблизиться. Её присутствие пугало так же сильно, как и её красота: отравленная роза, вокруг которой теперь кружили сплетни и ядовитые предположения.