Томас замялся, но потом кивнул:
— Люди переглядывались. Было чувство, что все чего-то ждали. Словно напряжение витало в воздухе ещё до… смерти.
Джеймсон отметил это в блокноте.
Толпа снова загудела, теперь уже громче. Подозрения ходили кругами, и каждый взгляд становился тяжелее, каждый шёпот ядовитее.
А Каролина, стоя в стороне, чувствовала, как петля подозрений всё ещё висит над её головой — но теперь она знала: если яд предназначался ей, значит, убийца где-то рядом. И он ещё не остановился.
Толпа гостей, словно единый живой организм, всё больше стягивалась вокруг Джеймсона. Он вёл расследование, шаг за шагом расставляя фигуры на доске. И вот его взгляд остановился на Рафаэле.
— Теперь… — детектив сделал паузу, давая словам вес, — настала очередь господина Брессона.
Шум стих, словно чья-то невидимая рука задушила все шёпоты.
Рафаэль стоял немного в стороне от Каролины, спина его была пряма, лицо — спокойное. Слишком спокойное для человека, оказавшегося под подозрением.
— Господин Брессон, — начал Джеймсон, — вы — жених. Сегодня на ваших глазах погибла родственница вашей невесты. Но куда важнее другое: если бы десерт достался Каролине, в живых её бы уже не было.
Рафаэль молчал. Его глаза, тёмные и усталые, на миг скользнули к Каролине. Но она не встретила его взгляда — смотрела в пустоту, вцепившись пальцами в подол платья.
— Давайте рассмотрим мотив, — холодно продолжал Джеймсон. — Всего несколько часов назад состоялась ваша помолвка. По условиям завещания Огюста Леклера, только после неё вы получаете доступ к двадцати процентам акций ювелирерного дома.
Толпа загудела. Несколько мужчин обменялись взглядами, дамы прикрыли рты в изумлении.
— Теперь представьте, — Джеймсон говорил ровно, словно преподавал лекцию, — невеста погибает вскоре после помолвки. Бумаги подписаны, условие выполнено, акции переходят к вам. Вы свободны от союза и богаче, чем были час назад.
Гул усилился. Каролина вздрогнула, и это не ускользнуло от внимательного взгляда детектива.
Рафаэль медленно вдохнул.
— Значит, по-вашему, — его голос прозвучал низко и глухо, — я должен был в день помолвки убить девушку, которую…
Он запнулся, а потом с какой-то обречённой жесткостью закончил:
— …девушку, которая когда-то была для меня всем.
Джеймсон чуть прищурился:
— Вы избегаете слов «девушку, которую я люблю». Любопытная оговорка, не находите?
Рафаэль вскинул голову, впервые позволяя себе резкость:
— Любопытно другое. Вы играете чужими жизнями, господин детектив, как картами в своей колоде. Но вы ошиблись. Я мог многое потерять. Мог солгать. Мог обманывать самого себя. Но я никогда… — он сжал кулаки. — Никогда не поднял бы руку на Каролину.
Его голос дрогнул на последних словах. Но никто этого не заметил — кроме самой Каролины.
Она смотрела на него, и где-то глубоко внутри её резанула мысль: а если это не он?.. Она сама себя одёрнула, но поздно — Рафаэль уловил её выражение. Он видел в её глазах недоверие.
Это ранило его куда сильнее, чем слова Джеймсона.
Толпа перешёптывалась. Элен, как всегда, громче всех, шепнула соседке так, чтобы слышали и другие:
— Видите? Он даже не отрицает, что выгода была огромной.
— С меня хватит, — сдержанно бросил Рафаэль. Его равнодушие было ледяным, но в нём слышалась трещина. — Вы можете предполагать всё, что угодно. Я сказал, что невиновен. Дальше — ваше дело.
Джеймсон склонил голову, будто признавая поражение, но в его глазах мелькнула тень удовлетворения. Он не добился признания, но добился главного: он уже знал, кто убийца.
Толпа в саду стала походить на живой организм, в котором каждый шёпот отдавался десятками эх. Все уже были измотаны ожиданием, напряжение тянуло воздух, словно густой туман. Джеймсон стоял в центре, положив руку на спинку кресла, словно собираясь произнести приговор. Его глаза блестели — он наконец уловил ту единственную нить, за которую нужно было потянуть.
— Достаточно, — произнёс он низким голосом, и шум мгновенно стих. — Истина ближе, чем вы думаете.
Гости обернулись, многие прижимали ладони к груди, кто-то тихо молился. В этом саду теперь каждый ждал разоблачения, но никто не знал, кого укажет детектив.
Джеймсон начал спокойно, почти академично, как профессор перед студентами:
— Сначала факты. Отравлено было пирожное «Анна Павлова». Пирожное, приготовленное для Каролины. Никто другой не мог его получить, если бы она не отказалась. Это значит: цель была — невеста.
Каролина замерла. Её сердце колотилось так, что звук отдавался в ушах.
— Второе. Яд был введён не на кухне, не в кондитерской, — продолжал Джеймсон. — А непосредственно перед подачей. Это установили мои люди: упаковка с десертами, привезённая утром, — чиста.