Он сделал паузу, словно наслаждаясь вниманием слушателей.
— Значит, яд добавил кто-то, кто имел доступ к официантам. Кто-то, кто знал, как выглядит десерт для Каролины.
В толпе зашептались. Несколько взглядов метнулись к Элен, но она стояла, гордо приподняв подбородок, словно уверенная, что её не посмеют тронуть.
Джеймсон резко повернулся к ней:
— И вот здесь, мадам, начинается самое интересное.
Элен усмехнулась:
— Вы обвиняете меня? В смерти моей дочери? Это нелепо.
— Нелепо? — Джеймсон вскинул брови. — Вы же сами несколько минут назад подчёркивали, что десерт предназначался Каролине. Вы знали об этом. Но как?
Толпа затаила дыхание.
— Никто, кроме официанта, не знал, какой именно десерт должны были подать «для невесты». Но вы говорили так, будто были абсолютно уверены.
Элен побледнела. На секунду её маска дрогнула, но она тут же взяла себя в руки.
— Я могла услышать, — бросила она. — Все обсуждали это.
— Никто не обсуждал, — холодно возразил Джеймсон. — Это факт. Я проверил.
Он сделал шаг ближе, и его голос стал низким, почти угрожающим:
— Утром, в момент подготовки к помолвке, вы сами вызвались помочь Каролине с организацией мероприятия. Вы дали указание старшему распорядителю кухни подать невесте "особый заказ". И вы подмешали яд. Но судьба сыграла с вами злую шутку — десерт достался не Каролине, а вашей дочери.
Толпа ахнула. Женщины закрыли рты ладонями, мужчины нахмурились.
— Это ложь! — выкрикнула Элен, но её голос сорвался. — Я… я никогда…
Джеймсон не дал ей договорить:
— Вы ненавидите племянницу. Все знают это. Вы завидовали ей с юности, ведь Огюст всегда видел в ней продолжение рода, а не в вашей семье. Она была успешной, красивой, наследницей состояния, символом фамилии. А вы… всегда были в тени.
Слова били в сердце, как удары молота.
— Когда объявили о помолвке, — продолжал он, — вы поняли: момент настал. Рафаэль, Каролина, её акционное будущее — всё складывалось в схему, где вам не было места. Вы решили вмешаться.
Элен сделала шаг назад. Её лицо исказила гримаса.
— Я хотела только справедливости! — выкрикнула она. — Эта девчонка ничего не заслужила. Всё свалилось на неё, словно с неба! Она жила в роскоши, пока моя дочь — моя кровь! — всегда была лишь приложением к чужому богатству!
Каролина слушала, не веря своим ушам. В груди всё сжалось, и на миг ей стало трудно дышать.
— Справедливость? — Джеймсон шагнул ещё ближе. — Вы отравили собственную дочь ради зависти к племяннице. Это не справедливость, мадам. Это жестокость.
Элен вскинула голову. Её глаза горели безумием. Она вынула из рукава крохотный флакон, и, глядя прямо на Каролину, сделала щедрый глоток.
— Я не хотела смерти Велины! — закричала она, голосом, больше похожим на визг. — Но я хотела, чтобы Каролина исчезла! Чтобы у неё не было ничего! Она не заслужила ни этого имени, ни этого кольца, ни этого проклятого Leclerc!
Она закашлялась, и губы её окрасились тёмным. Гости в ужасе отшатнулись.
— Пусть проклятие рода падёт на тебя, Каролина… — прохрипела Элен, прежде чем силы оставили её.
Она рухнула на землю, а некоторые гости бросились к ней, но было поздно.
Тишина накрыла сад, такая густая, что слышалось биение сердец. Все взгляды обратились к Каролине.
Но она стояла прямо. Белое платье было в пятнах крови Велины, волосы чуть растрепались, но в её глазах впервые не было ни страха, ни сомнения. Лишь холодная решимость.
Каролина поняла: её хотели уничтожить. Но она осталась. И теперь — уже никто не сможет заставить её склонить голову.
°°°
Сад опустел. Гул голосов растворился в вечернем воздухе, и лишь редкие шорохи шагов слуг, уносящих опрокинутые бокалы и разбросанные тарелки, напоминали о недавнем празднике, превратившемся в кошмар. На полу всё ещё лежало раздавленное пирожное, музыканты давно разъехались, и лишь свет фонарей отбрасывал длинные тени.
Детектив Джеймсон и его помощник Хилл остались одни, наблюдая, как врачи накрыли белыми простынями тела Велины и Элен. Детектив закурил — впервые за весь вечер, хотя раньше держался железно. Дым лениво поднялся в холодное небо.
— Две смерти за одну ночь, — тихо сказал Хилл. — А начиналось всё с помолвки.
Голос его был сухим и усталым, словно он прожил десять лет за эти несколько часов. Когда носильщики вынесли носилки за калитку, Джеймсон поправил шляпу и собрался уходить. Впереди его ждали протоколы, допросы и ещё один длинный отчёт.
Элиан и Майло задержались чуть дольше всех. Она стояла у ворот, обхватив плечи руками, всё ещё в лёгком платье, которое теперь казалось неподходящим для холодного ветра ночи.