— И ещё, — тихо сказал он. — Мсье Рафаэль Брессон… он отказался от своей части.
Каролина подняла глаза.
— Простите?
— У него был шанс сохранить двадцать процентов, полученных по условию завещания. Но вчера вечером он подписал отказ. Теперь эти акции переходят к вам. Фактически, мадемуазель, компания целиком в ваших руках.
В кабинете воцарилась тишина. Даже старые часы на каминной полке, казалось, перестали тикать.
Каролина медленно откинулась на спинку кресла. Слова звучали ясно, она понимала каждое из них, но вместе они казались абсурдом. Рафаэль? Отказался? После всего?
— Почему? — вырвалось у неё.
Рене слегка развёл руками.
— Я не спрашивал. Его решение было твёрдым, без колебаний. Он сказал лишь, что "так будет правильнее".
Каролина горько усмехнулась. "Правильнее". Он лишил её сна, веры, любви. И в итоге вернул то, что сам же хотел. Подарил? Или отрёкся, потому что всё потерял?
Она опустила взгляд на бумаги. Чернила аккуратно ложились на белый фон, подписи её ждали. Вот она — цель. Всё, к чему она шла. Она добилась. Теперь Leclerc был её.
И всё же… внутри зияла дыра. Пустота, от которой кружилась голова.
— Подпишите здесь, мадемуазель, — голос Готье был спокоен.
Она взяла ручку. Чернила заскрипели по бумаге. Подпись вышла чёткой, твёрдой, даже уверенной. Хотя руки её едва не дрожали.
Когда последняя страница была заполнена, Рене аккуратно собрал документы и отложил их в сторону.
— Поздравляю, мадемуазель Леклер. Теперь вы — полноправная владелица ювелирного дома Leclerc.
Поздравляю. Слово прозвучало странно. Не как триумф, не как долгожданная победа, а как приговор.
Каролина посмотрела на Готье и, сама не ожидая, произнесла:
— Знаете, мсье, всё это время я думала, что когда придёт этот день, я почувствую радость. Облегчение. Но сейчас… я не понимаю. Я должна быть счастлива. Но... я чувствую только пустоту.
Готье позволил себе редкую мягкость во взгляде.
— Возможно, мадемуазель, потому что цель сама по себе редко способна заполнить пустоту. Работа может дать смысл, но главное то, что чувствует сердце.
Каролина молчала. Она не хотела показывать, что её задели его слова. Она хотела ответить, что это банальность. Сердце, эмоции, чувства — это всё, что делает нас слабыми, но где-то глубоко внутри, она знала — он прав.
Она встала, поправила костюм.
— Неважно… теперь у меня есть Leclerc. Это то, ради чего я жила. И я вложу в него всё.
Готье почтительно кивнул.
— В таком случае, мадемуазель, я уверен, компания будет в надёжных руках.
Каролина вышла из кабинета и оказалась в коридоре, полном картин и зеркал. В отражении она увидела себя — строгую, собранную, с окровавленным воспоминанием о свадьбе за плечами и с акциями в руках.
И впервые ощутила, что победа может быть тяжелее поражения.
По дороге до ювелирного дома, она всё время думала о Рафаэле. О том, почему он отказался. В конце концов, эти мысли задушили её настолько, что она постаралась переключиться на работу. Как раз в этот момент, автомобиль остановился у здания.
Высокие деревянные двери Leclerc распахнулись, словно встречая новую хозяйку. В фойе пахло свежей полировкой, кофе и дорогим парфюмом — всё здесь дышало престижем и выверенной репутацией. Огромная хрустальная люстра рассыпала свет по мраморному полу, отражаясь в зеркальных панелях.
Каролина остановилась на пороге. Сердце билось слишком громко, и на мгновение ей показалось, что все сотрудники слышат его гул.
Первой к ней подошла управляющая офисом — мадам Шартье, сухощёкая, но энергичная женщина в строгом костюме.
— Мадемуазель Леклер, — произнесла она с лёгким поклоном. — Добро пожаловать домой.
Каролина кивнула.
— Спасибо.
Слово прозвучало чуждо. Домом для неё никогда не был этот блестящий фасад, ни эти коридоры с идеально ровными рядами кабинетов. Но с этого дня именно здесь ей предстояло жить.
Сотрудники, стоявшие полукругом, синхронно обернулись к ней. Кто-то улыбался вежливо, кто-то сдержанно, кто-то — с плохо скрытым любопытством. В их взглядах сквозили ожидание и осторожность.
— Мадемуазель, — подал голос один из менеджеров, — мы рады, что компания наконец обрела своего руководителя.
Она сдержанно кивнула.
— Да, и теперь нас ждёт много работы. Надеюсь, что моё присутствие поможет укрепить уверенность в будущем Leclerc.
Фраза прозвучала официально, почти холодно, но внутри всё сжималось. Она чувствовала себя актрисой, читающей чужой текст. Её встречали как триумфатора, а внутри всё гудело от пустоты.