На лице Леблана проступила бледность. Он замялся, прочистил горло, и наконец произнёс, опустив глаза:
— Мадемуазель... это должен был объяснить вам мсье Огюст лично. Но... обстоятельства сложились иначе.
— Обстоятельства? — Каролина прищурилась. — Вы имеете в виду его смерть?
— Да, — быстро кивнул он, нервно сглотнув. — Понимаете, иногда, чтобы бизнес оставался на плаву, приходится вести двойную бухгалтерию. Часть оборота шла вне официальных сделок. Это было необходимо — ради инвесторов, ради сохранения ликвидности компании.
Он говорил всё быстрее, но Каролина слушала его с холодным спокойствием. В её глазах не было ни удивления, ни испуга. Только ледяная решимость.
— То есть вы хотите сказать, что Leclerc держался на теневых схемах? — её голос прозвучал твёрдо, почти как удар.
— Я не назвал бы это так грубо, — поспешил возразить Леблан, поднимая руки, будто защищаясь. — Это была практика, о которой знали немногие. Огюст сам утверждал такие схемы, и... инвесторы были довольны.
Каролина медленно закрыла папку, словно ставя невидимую точку.
— Больше такого не будет.
Эти слова упали в воздух тяжёлым камнем. Леблан замер, его глаза расширились.
— Простите... что вы сказали?
— Я сказала: больше теневых схем не будет. Ни одной. Всё, что связано с Leclerc, будет прозрачным.
Леблан моргнул несколько раз, и вдруг на его лице проступило искреннее потрясение.
— Но это невозможно! — воскликнул он. — Вы не понимаете! Инвесторы ждут определённых дивидендов. Без этих схем мы не сможем поддерживать уровень выплат, который они требуют. Они разорвут нас в клочья!
Каролина поднялась с кресла и обошла стол. Её шаги были лёгкими, но уверенными. Она остановилась напротив Леблана и заглянула ему прямо в глаза.
— Если инвесторы будут недовольны, я поговорю с ними лично.
В его глазах мелькнуло недоумение.
— Но... мадемуазель... вы не можете так рисковать. Огюст всегда...
— Я — не Огюст, — перебила она, её голос зазвенел холодом.
На мгновение в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем старинных часов.
Леблан опустил голову, но потом резко поднял её, словно решив, что должен отстоять свои позиции.
— Вы совершаете ошибку. Большую ошибку. Бизнес не держится на идеализме. А если вы всерьёз хотите уничтожить то, что строилось годами, то...
— Довольно, — резко оборвала его Каролина. — Вы уволены.
Словно удар молнии разрезал воздух. Леблан остолбенел, потом покраснел, его руки задрожали.
— Что?! — выкрикнул он. — Вы не имеете права! Я отдал этой компании больше лет, чем вы живёте! Я был рядом с Огюстом, когда он только начинал. Я делал для него то, чего никто другой не осмелился бы!
Каролина не дрогнула.
— И теперь вы уйдёте.
— Вы пожалеете! — закричал он, лицо его исказилось от ярости. — Без меня вы не протянете и месяца!
Каролина медленно приблизилась, её голос стал тихим, но от этого ещё более опасным:
— Мсье Леблан. И ещё. Я советую вам молчать. Потому что если всплывут теневые схемы, первым, кто пострадает, будет вовсе не Leclerc. Первым окажется бессменный финансовый директор, подписывавший все эти бумаги много-много лет. Я даю вам шанс уйти тихо. Без скандалов. Даже больше: я сохраню вам репутацию. С вашим опытом, вы сможете стать частью любой компании, но не этой.
Он отшатнулся, губы его задрожали, глаза метнулись в сторону двери. Несколько секунд он молчал, потом выдавил:
— Вы... вы не понимаете, с чем играете.
— Я понимаю достаточно, — холодно произнесла Каролина.
Она сделала шаг назад, давая ему пространство.
— У вас есть полчаса, чтобы покинуть здание. Ваш контракт будет расторгнут.
Леблан сжал кулаки, будто хотел что-то ещё выкрикнуть, но встретил её взгляд. Этот взгляд — твёрдый, холодный, властный — заставил его проглотить слова. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что по стенам кабинета пробежала дрожь.
Каролина осталась одна. Она снова подняла схему со стола, внимательно посмотрела на чёрные линии, а затем медленно разорвала лист на четыре части. Бумага хрустнула, как будто освобождая воздух от чужих правил.
— Никогда больше, — произнесла она тихо.
И в этот момент она поняла: теперь Leclerc действительно принадлежит ей. Не только по документам. По сути.
И вот снова осталась тишина.
Каролина опустилась в кресло и закрыла глаза на секунду. В груди горел тот самый огонь, который она искала. Может быть, он не залечит её раны, но он даст ей силы жить. И бороться.
•••
Каролина возвращалась домой, когда на Альпы опустилась глубокая ночь. С тем чувством, когда усталость не сводит с ног, а держит на плаву — как будто её тело стало машиной, а мысли растворялись в ритме рабочего дня. Голова гудела, но именно этот гул приносил облегчение. Лучше уж он, чем пустота. Лучше уж работа, чем вновь и вновь возвращаться к образу Рафаэля — его взгляду, его молчанию, его исчезновению.