Для Рики Гонсалеса это был настоящий ад. Для Лиз — всего лишь начало шахматной партии.
***
Боль пронзила бок, острая и глубокая, словно кто-то решил проверить на мне остроту раскалённого ножа. Каждый раз, когда я пытался сделать вдох поглубже, боль вспыхивала с новой силой, заставляя морщиться. Но я не мог этого показать. Я стоял перед гигантской стеной, собранной из сотен мониторов, и заставлял себя держать спину прямо, а дыхание — спокойным и размеренным. За моей спиной, невидимый, но ощутимый, как арктический холод, стоял Ректор. Этот ходячий кусок металла, напичканный имплантами и паранойей, не должен был увидеть моей слабости. Я был уверен, что его единственный живой глаз, не моргая, сверлит мой затылок, выискивая малейший намёк на ложь.
— Две минуты, охотник, — его голос, лишённый всяких эмоций и похожий на скрежет плохо смазанных шестерёнок, нарушил тишину комнаты управления. — Ваша крыса, похоже, очень хорошо спряталась.
«Одна минута и сорок секунд, если быть точным, — услужливо поправила И в моей голове. Её голос был как всегда спокоен, но я уловил в нём нотки беспокойства. — Рекомендую ускорить процесс. Уровень кортизола в твоей крови превышает норму. Ты на грани срыва, ЛЕКС. Твои раны могут открыться».
Я в курсе, спасибо за заботу, — мысленно огрызнулся я, пытаясь проигнорировать боль и сосредоточиться на задаче.
Мой взгляд лихорадочно скакал по экранам. Сотни окон, тысячи балконов, бесконечные коридоры стерильного, бездушного города-улья. Но я не искал вслепую. Йорг дал мне наводку. Квартира 12-84. Я вывел изображение с камеры наблюдения, висевшей прямо напротив нужного мне окна, на главный, самый большой экран. Как я и предполагал, плотные шторы были задёрнуты. Полная приватность, которую мог позволить себе только тот, кому есть что скрывать. Но я заметил деталь, которую пропустила бы любая система наблюдения. В самом углу одного из окон штора была отогнута. Всего на пару сантиметров. Крошечная щель в их идеальном мирке.
Я выжал из системы всё, на что она была способна, увеличивая изображение до предела. Картинка поплыла, покрылась зерном, но этого было достаточно. Я увидел её. Элина, жена Йорга. Она не сидела на месте, не ждала покорно своей участи. Она металась по комнате из угла в угол, как загнанный в клетку зверь. Её движения были резкими, дёргаными. Она то и дело бросала испуганные взгляды на дверь, словно ожидала, что в любую секунду за ней придут. Это была не жизнь. Это была позолоченная клетка, и она отчаянно искала из неё выход. Её страх был почти осязаем даже через мутное изображение.
Теперь нужно было придумать, как подать ей знак. Сказать, что я здесь. Что помощь уже в пути. Связаться с ней напрямую было самоубийством — квартира наверняка была нашпигована прослушкой, как рождественская индейка. Но Йорг, этот гениальный техник, передавая мне план, упомянул одну деталь. В их системе «умного дома» была одна крошечная уязвимость. Старая, почти забытая сервисная частота, которую когда-то использовали для диагностики кухонной техники. Она была настолько древней, что её просто забыли подключить к основной сети безопасности Ректора.
— И, — мысленно скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана. — Мне нужен кухонный блок в квартире 12-84. Получи доступ к внутреннему дисплею холодильника.
«Это… крайне нестандартный запрос, ЛЕКС, — в голосе И прозвучало неподдельное удивление. — Похоже на взлом тостера с помощью ядерного реактора. Но… я нашла лазейку. Секунду. Доступ получен. Что мне передать? Рецепт пирога?»
«Очень смешно. Ничего не передавай. Просто выведи на экран одно слово: „Сигнус“».
Это было их кодовое слово. Йорг рассказал мне о нём. Название их с Элиной любимого созвездия, которое они когда-то наблюдали с балкона своего старого, настоящего дома. Ещё до того, как их жизнь превратилась в этот кошмар под неусыпным контролем Дома Лау.
Я, затаив дыхание, смотрел на экран. Элина продолжала свои панические метания по комнате. И вдруг она замерла. Остановилась как вкопанная и прислушалась. Из кухни донёсся тихий, едва различимый писк. Холодильник сигнализировал, что кто-то слишком долго держит дверцу открытой. Но дверца была закрыта.
Она медленно, с видимой опаской, двинулась на кухню. Я видел, как она неуверенно подошла к блестящему хромированному агрегату. Поколебалась всего секунду и дёрнула дверцу на себя. Я не мог видеть её лицо, скрытое от камеры, но я видел, как напряглась её спина. Она застыла, глядя на светящуюся надпись на внутренней стороне дверцы. «Сигнус».