- Бьешь?
- Бью!
- Клади деньги на бочку!
- Отдам я тебе деньги, просто у меня с собой мелочи нет.
- Не нужно мне твое «отдам», мне деньги подавай!
- Ах, значит, мне не верят?
- Самому господу богу не верят, покуда он денежки не выложит.
- Ты меня первый день знаешь, что ли, получишь свои деньги!
- Вот оттого-то, что я тебя знаю не первый день, ты их сюда и клади!…
Дьявол вздохнул из моей тени:
- В карты режутся.
- Точно, - согласился я, - Завидуешь?
- У меня в кармане новенькая колода лежит, могли бы и мы с тобой от скуки переброситься, все время быстрее пройдет.
- У меня денег нет, все утекли. А у тебя деньги есть?
- И у меня нет. Но если нет, необязательно на деньги. Можно на спор: проиграешь - сдаешься и снова влезаешь в свою старую шкуру.
- А если выиграю, что тогда?
- Тогда ты загадаешь желание, а я его исполню.
- Все сказками меня кормишь …
- А что такое сказки, как не поиски истины в потемках? Истину искали ощупью тысячи лет; согласись, что в таком случае даже одноглазая курица должна найти хоть крупицу истины.
Одноглазые курицы раскудахтались так, что у меня голова пошла кругом: каждая расхваливала свое зерно и норовила всучить его мне. Но меня эти зерна не интересуют, самое заветное мое желание - добраться до воды. Я зашел бы в нее не разуваясь, по колена, потом по пояс и пил бы без передышки. Ну а напившись - чего бы я после этого пожелал? Второе мое желание тоже заранее известно - соединиться с товарищами. Конечно, я загадал бы именно это желание, только позднее поняв, что его осуществление не принесет мне счастья. Товарищи уже привыкли обходиться без меня, и своим появлением я только испорчу сложившуюся компанию. Они, конечно, не замедлят засыпать меня вопросами: чем объясняется мой наряд, столь не похожий на их лохмотья, скоромный дух и запах женщины, и руки, обагренные кровью, и издевательские шутки с Гальо, и ранение Треуса, и так далее, и тому подобное … Где уж им догадаться, что иной раз и зло творишь во имя добра; для них эти понятия несовместимы, и потому они не в состоянии осознать, что не всякое зло преступно. Затем начнутся ожесточенные дебаты о мере наказания, потом исключение, сочувствующие или презрительные взгляды, и я тащусь за ними следом, являя собой жалкий портрет несчастного, отверженного обществом …
Через некоторое время - в том случае, если я до того момента не сыграю в ящик и буду покорно сносить свою долю, - срок наказания истечет, но оставит по себе неизгладимый след, в памяти, нечто вроде небольшой заплатки, а мне до смерти надоела всякая залатанная рухлядь.
Конечно, я мог бы загадать и что-нибудь другое - пожелать, например, оказаться в Боснии, в бригаде. Но и там мне будет не слаще: в бригаде меня примут как первоклашку, чересчур долго предававшегося сомнениям и потому неисправимо запоздавшего, а мне до ужаса надоело ходить в первоклашках и учениках. Лучше всего потребовать от дьявола изобрести какой-нибудь летательный аппарат, не это современное барахло с мотором и крыльями, а нечто вроде пружин, которые прикручиваются к подошвам и уносят тебя далеко-далеко от сынов земли, когда они чересчур уж тебе надоедят…
- Долго думаешь, - сказал дьявол. - Ну, согласен?
- Время есть. Куда ты меня гонишь?
- Никуда, просто мне поиграть охота. Так руки и чешутся.
- Если чешутся, ты их хвостом почеши. А меня не жди, не стану я играть в твои карты. Они же у тебя крапленые! Так что выигрыш тебе обеспечен - какая уж тут игра!
- Это новая колода, видишь, не распечатана еще. Как же я мог их пометить, когда обертка не разорвана?
- Не знаю как, а только я тебе не верю.
- Выкручиваешься! Боишься проиграть. До того боишься, что даже играть отказываешься, трус несчастный! А чего тебе, собственно, терять?
- Нечего, но и от тебя мне тоже решительно ничего не надо. Мне и так хорошо.
Какое там хорошо, хорошего у меня мало, но я не собираюсь ему жаловаться, так же как и перелезать в свои лохмотья, пусть катится к черту! Может быть, он и не дьявол вовсе, а провокатор, подосланный ко мне всевышним. И тут каким-то странным образом я очутился в мастерской, где чинят зонтики. Над головой у меня висели распластанные и проржавевшие проволочные скелеты со сломанными ручками и обрывками материи. Обрывки эти по чьей-то прихоти обмакивали в зеленую и голубую краску; одни при этом окрасились, другие нет. Хозяина в мастерской не видать, он в панике бежал, не заперев помещения. На столе стоят сданные в ремонт часы, некоторые из них тикают, другие молчат. В ящике кое-что из серебра - я плюнул в него и задвинул обратно. На полках блестят бокалы, но при ближайшем рассмотрении они оказались пустыми. На дне бокалов есть маленькие дырки, сквозь которые только что просочились последние капли влаги. Во всей мастерской нет ни капли воды, значит, мне тут нечего стащить. Я перешел в соседнюю комнату, загроможденную поломанной мебелью, стал ощупывать ее руками, но под моими пальцами все крошилось и рассыпалось в прах.