- Ну что ж, поздравляю, лихо же ты ее освоил!
Он уже овладел своими нервами, усмехается. Подошел к ограде, вытирает руки о штаны, собирается пожать мне руку. Я сделал вид, что не заметил его намерения, тем более что руки у меня заняты, и Сало ухватился за ограду. И снова превратился в верблюда - мнется, глазеет. Физиономия у него и точно верблюжья - сухощавая, морщинистая и волосатая, серым цветом своим напоминающая вечный холод и безлюдье пустыни. Но под этим внешним покровом у него свернулась змея. Может быть, каждый из нас - двойник под одной крышей. Змея выглядывает из его ухмылки и глаз, выдавая себя косыми изучающими взглядами. Теперь мы будем долго играть друг с другом в прятки, хотя я не вижу ничего увлекательного в этом занятии: если его рентгеновская установка может читать мысли, моя теперь уже тоже не столь безграмотна, как раньше.
- Ты слышал про Луку Остоина? - спросил он. - Его из тюрьмы выпустили.
- Слышал, что выпустили, но теперь ему один черт. Больному да старому, ему и дома та же тюрьма.
- Я к нему заходил. Еще поправится, он старик жилистый. Ходят слухи, будто это он кого-то подкупил. Но я-то сразу подумал на тебя.
- На меня? Ну еще бы. Это я их подкупил теми денежками из Москвы!
- Не денежками, а одолжением. Подцепил какого-нибудь типа на крючок или вынудил угрозой похлопотать за старика. Без этого дело не обошлось, по-хорошему с ними не договоришься.
- Тут что-то третье кроется, и вернее всего - приманка!
- Приманка? Подманить тебя к нему и прихлопнуть? … Я, как видишь, и сам уж подумывал об этом - может быть, действительно приманка. В прежние времена такие штучки откалывали швабы, да и полицейские, видит бог тоже. В таком случае лучше тебе туда носа не совать. Будете живы-здоровы, налюбуетесь еще друг другом. Молодец, что подумал об этом, да это на тебя похоже - береженого, говорят, бог бережет. Вон для инженера Драго нашелся-таки итальянский палач. Люди говорят - случайность, а я полагаю, никакой тут случайности нет. Так и будет у меня на сердце камень лежать, покуда не размотается этот клубок. Да ты сам посуди: как мог его этот итальянец узнать, когда Драго из штаба не выходил? Я и то его в глаза не видывал до самого конца, куда уж тут итальянцу, пленному? Нет, кто-то ловко свел с ним свои счеты чужой рукой. Дедичи да Неждановичи кругом должны, потеряли счет, кому они кровью своей задолжали, а за долги приходит срок расплачиваться. Теперь за деньги можно запросто убийцу подослать, через третьи или четвертые руки, поди потом докапывайся, кто его нанял. Что и говорить, скверные настали времена, вся человеческая пакость выхлестнулась наружу и покрывает друг друга и выгораживает. Поэтому-то я и предупреждаю тебя: будь начеку, не доверяйся, никому не верь - ни мне, никому другому …
- У меня тут записочка есть для Гальо, - сказал я. - Передашь ее к вечеру, неохота мне из-за мелочи вниз спускаться.
Сало нахмурился.
- А не рискованно ли браться за это? Выдаст меня Гальо, что тогда делать?
- Не выдаст, не бойся. Гальо наш.
- Вот уж не сказал бы. Он у тестя на поводу, пискнуть поперек не смеет.
- Это он для вида, иначе не сможет работать.
- А нельзя на словах передать, чтобы письмо не тащить?
- Письмо-то это не ахти какое важное, я бы сам: ему в руки отдал, если б важное было. Передашь, и дело с концом.
- Ну уж ладно, передам, раз ты просишь. Я мимо его дома хожу, мне не трудно.
- Да в нем ничего особенного нет, просто свидание назначено. Однако ты все-таки того, если попадешься, советую уничтожить его, прежде чем его у тебя отберут.
Он взял записку и, поняв наощупь, что она запечатана, сунул за пазуху, даже не взглянув. Этот видит все насквозь, а чего не видит, о том догадывается, чувствует, чует, храня при этом бесстрастную мину на лице. На секунду мной овладело подозрение, что он знает больше чем нужно и уже имеет в связи с этим далеко идущие планы. Эта его чрезмерная проницательность внушает мне серьезную тревогу: а ну как он уже теперь догадывается, с какой целью я вручил ему это письмо? … Ну и что ж? Мне это ничем не грозит, зато сам он благополучно выберется из ловушки. Прочтет письмо и сейчас же уничтожит его, а в крайнем случае всучит тестю Гальо, получив таким образом возможность для шантажа. Но тогда мы тебе расставим второй силок, а пока что постараемся не угодить в твой… Сало между тем не спускал с меня внимательного взгляда, стараясь выведать, что у меня на уме. Вытащил из кармана жестяную коробку, угощает табачком, а это прекрасный повод для перемены разговора. Ребенок у него разболелся, жалуется Сало. В действительности этот ребенок - взрослый балбес. Он участвовал в восстании с оружием в руках. Кроме того, он ничем не болен, смекаю я, это Сало нарочно распускает слухи из опасения, как бы его сыночек не загремел в поход, из которого можно иной раз и вовсе не вернуться.