Но вот и жилище старого Луки - из-под яблони до меня доносится кашель и брань. Я прислушался; старик бранился со старостью, но она ничего не отвечала ему. Почувствовав, что кто-то стоит в темноте, он, как безумный вскрикнул:
- Это ты, Йоко?
- Всего только Йоков сын, - сказал я. - Йоко давно уже не досаждает тебе.
Он радостно всхлипнул:
- Йоков сын, чертово семя, да ты никак жив? Как же ты выбрался из этой проклятой дыры?
- Я был от нее далеко.
- Дай я пощупаю тебя, я теперь ни ушам, ни глазам своим не верю.
- На вот тебе руку. Ну как, убедился теперь?
- А они-то думают, что ты был там. Готов, говорят, конец, в куски разнесло!.. А я-то им поверил и до сей минуты верил …
От него здорово попахивало ракией, язык заплетался, но он хорохорился, смущенный своим состоянием. И наконец признался, что запил с горя и вот все крепился, не плакал, не давал поганым извергам насладиться видом своих слез. Ему сказали, что меня разорвало динамитом в клочья, остались одни кровавые обрывки одежды и растрепанные книги. Целый день искал старик себе помощника в селе - собрать мои останки, покуда их хорьки не обглодали. Но безуспешно. Никого старик не нашел - одни не хотели, другие боялись. Перевелись, видать, друзья-друзья-товарищина свете, не те стали люди, какими прежде были, прежние-то люди исчезли куда-то, пропали, пропали бесследно. А если случайно какой и замешкался тут, так и тот постарался перекраситься и сжаться до макового зернышка и тоже человеческий облик потерял, и от него осталось жалкое воспоминание о прежнем человеке. Вот ведь какие дикие вещи в мире творятся, но ими мир не удивишь: бывало такое и раньше, в те времена, когда зло, перевернув все понятия наизнанку, торжествовало победу. Наконец он договорился с Ивой встать завтра до свету и пойти в пещеру, но односельчанам он этого не простит…
- Тише ты, - сказал я, - еще услышат.
- Кто услышит? Сегодня никто не услышит, все налакались и перепились.
- Это все за упокой моей души?
- А уж песни орали, аж скулы набок свернули.
- Скоро они пожалеют об этом.
- Не торопись!
- Это еще почему?
- Не нужно торопиться, пусть подольше считают тебя покойником.
И он протянул мне ракию в утешение.
- Их надо хитростью взять, - продолжал он, - они ведь тоже на каждом шагу ловчат. По привычке ловчат, даже когда в этом нужды нет. Так уж издавна повелось. Сайко Доселич потому так долго и продержался, что не спешил: он нашел верных людей и через них распустил слух о своей смерти. Дошло до того, что однажды полезли проверять его могилу и обнаружили в ней мертвеца и приняли его за Сайко, хотя на самом деле это был один шпик, которого комиты заманили в лес и прикончили. И люди поверили, клюнули на приманку и на год-другой оставили Сайко в покое. Тем временем он отдохнул, подлечился и ятакам дал передышку после бесконечных обысков и арестов. А врагам своим предоставил упиваться торжеством и в припадке неудержимого хвастовства выбалтывать сведения о своих неприглядных подвигах и связях. Теперь другое время, другие силы пущены в ход, и вся эта мерзость недолго еще продержится на свете, но сколько еще, не известно. А между тем проходит лето, приближается дождливая осень и коварная зима со снегом, а снег открывает следы. Надо серьезно призадуматься об этом и затаиться до поры…
Пообещав ему затаиться, я пошел к Лазу повидать Иву. Она не ложилась и открыла на первый мой зов. Похудевшая и бледная, она упала головой ко мне на грудь и приникла к сердцу: бьется ли оно еще там, не обман ли это? Нет, она не испугалась, не поверила - какое-то чувство говорило ей, что я жив. И это чувство не покидало ее весь день, пока Локар, Треусов сын, распевал со своими приспешниками:
- Если к тебе женщина одна придет, пустишь ли ты ее, Ива, к себе?