- Что такое, - спросил я, - чего ты там увидел?
- Нет, нет. Ничего я не видел и не вижу.
- Хочешь яблочко? Посмотри-ка, до чего красивое, наливное.
- Ничего я из твоих рук не возьму. Я человек смирный, в драки не лезу, а тебе я никогда ничего плохого не сделал.
Это правда - ни плохого, ни хорошего, как, впрочем, и всем остальным. Да и что может сделать человек, который никогда ничего не делает? Если есть на что - выпивает, если не на что - гадает, как бы выпить. Когда-то на заре туманной юности, воспоминания о которой терялись где-то вдали, пастухи до страсти боялись его кустистых длинных усов и зеленых библейских очей. Ходили слухи, будто бы однажды, где-то перед началом балканских войн, Глашатый совершил славный подвиг. Случилось это на выборах, знаменитых первых выборах Черногорского королевства. Прежде всего Глашатому представили два ящика и объяснили, какой за государя, какой против; затем вручили резиновый шарик и указали, куда его следует бросать. Но тут на Глашатого что-то нашло, и он шмякнул шарик на стол: раз так, пусть они сами его бросают куда им надо, а он в этом представлении участвовать не согласен!… Никакие угрозы не помогли, Глашатый уперся и ушел. После вышеописанного эпизода с ним, несмотря на многочисленные предсказания, не случилось ничего плохого, но с тех пор он неуклонно избегал тех мест, где требовалось проявить храбрость, упорно ища и находя те места, где цедили ракию.
Вдруг я почувствовал на себе его косой взгляд и уловил чуть слышное:
- Уж не тот ли ты самый и есть? …
- Верно. Тот самый.
- Тебя на Прокаженной в пещере убили.
- Верно, меня динамитом разорвало, а потом еще дымом удушило.
- Ты ведь сейчас не живой, а?
- Как же я могу после этого живым быть?
- А зачем ты сюда явился?
- А где же мне еще быть? На этом кладбище все мои родные лежат, кто с головой, а кто и без. И я обречен тут маяться, покуда люди не смилостивятся и не похоронят меня - ведь и я тоже был когда-то крещеной душой. Небось они меня крестили не спросившись, а это все равно что вперед квитанцию на похороны выдать. Нет мне покоя, понимаешь ли, нет; пещерные черти да хорьки для меня не компания! Так я и буду вокруг кладбища шататься, покуда мне место не выделят, и не объявят, что я тут лежу, и гроб мой в землю не закопают. Пусть хоть и пустой, это не важно, они ведь никак там останки не соберут. А могилу должен Сало выкопать, один Сало, и никто другой, - это он меня продал. Да чтоб не вырыл как-нибудь ненароком за оградой, я со всеми вместе хочу, хочу им рассказать, какого ирода они на свет произвели. А ты, как домой придешь, сразу в постель сляжешь и будешь болеть до тех пор, пока не выполнишь всего, что я тебе сказал! А теперь вставай и уходи! Чего ждешь? Да не обернись ненароком.
Он нашарил в темноте свой посох, лежащий рядом, воткнул в землю в качестве опорного столба и поднялся. Стоит согнувшись и не поднимая глаз, а это верный признак того, что Глашатый что-то надумал. Что, еще не известно, но вернее всего что-нибудь подлое, и, следя за каждым его движением, я прикидываю в уме, куда отскочить, когда он замахнется. Он промажет, а я над ним посмеюсь да еще позабавлюсь как-нибудь по дороге. Но Глашатый не замахнулся, не до того ему было, и заковылял прочь. Спотыкаясь о камни, путаясь в терновнике, он едва выбрался из кустов на дорогу, но и дорога прыгала у него перед глазами и вырывалась из-под ног. Он ее догонял, останавливал, тыкал палкой, словно в змею, стараясь удержать, покуда он сделает шаг, но при этом крепко держался моего наказа и ни разу не обернулся. Так он и шел прихрамывая - это у него уже давно, с той самой ночи, как Глашатый, сорвавшись спьяну с Торчка, скатился в реку и сломал себе ногу выше колена. Верный конь так и простоял всю ночь на Торчке, не сходя с тропы и храпя над пропастью; после этого коня пришлось продать для покрытия расходов на бесконечное лечение, стоившее уйму денег.
Глядя на его удаляющуюся фигуру, я хохочу до упаду - ей-ей, эта игра в ночного духа кажется мне очень занятной!… Но смех внезапно оборвался, и острое чувство жалости пронзило меня. Нет, мне не жалко Глашатого, он всего лишь случайный повод лишний раз представить себе капитана Салоника, обвешанного медалями и забросанного городской ребятней огрызками и пометом, представить себе комитов, отдавшихся в руки властям, и себя самого в туманном и далеком будущем, забросанного огрызками и пометом… И все мы так: навьюченный непомерным грузом верблюд вдруг падает от лишнего грамма. Прославившийся храбростью человек становится посмешищем детей… В терновнике, где валялся Глашатый, лежала позабытая им шапка. И меня разобрала злость и на тоску, охватившую меня, и на мою судьбу, на эту шапку - я поддел ее ногой и забросил за ограду на могилы. Получай!… Это придаст большую достоверность рассказу Глашатого о проказах ночного духа. Глашатый оступился и упал, потом поднялся кряхтя. И, бормоча себе что-то под нос, снова заковылял по дороге, а дубы на кладбище, до самых копией облитые лунным сиянием, покачивались, точно стервятники, захмелевшие от мяса и ракии, которую распивали под ними.