— Вы побывали в Кремле у Светоча?
Лемнер старался не выдать себя. Заслонялся скабрёзной картинкой, на которой Чулаки в собачьем ошейнике держал в зубах женскую туфлю, и Алла хлестала его плеткой.
— Вы первый, к кому я пришёл, брат Чулаки, — солгал Лемнер, удивляясь лёгкости своей лжи.
— И вы не знаете, что этот кровавый палач замыслил очередную «Чистку топором»? Под эту чистку попадаем мы, братья ордена Великого Перехода, как прежде уже попали братья других орденов, «Кёльнской звезды», «Толедской свирели», «Иерусалимской свечи».
«Абиссинских пилигримов», — чуть было не добавил Лемнер. Заслонился картинкой, на которой Алла оседлала костлявый хребет Чулаки, била острыми пятками, а тот норовил куснуть её колено.
— Ничего не знаю о «Чистке топором», — снова солгал Лемнер, представляя, как кинет на лохматую плаху рыжую голову Чулаки, и она, хлопая веками, покатится по эшафоту, кусая доски.
— Что ж, брат Лемнер, рады вашему возвращению из Африки, — Чулаки обнял Лемнера, и тот почувствовал, как быстрые пальцы пробежали по его позвоночнику, словно перебирали кнопки флейты.
— Вы прекрасный постановщик, брат Лемнер, — режиссёр Серебряковский убрал с переносицы морщинки. — Ваш корабль с африканками — это настоящий спектакль. Я ставлю в театре «Пиковую даму». Чёрная студентка Анзор — непревзойдённая Лиза! Она так ловко вскарабкалась на мачту!
— Вы заметили, у неё на ногах шесть пальцев? Возможно, её предкам так было удобнее срывать бананы, — публицист Формер имел обыкновение посещать салоны красоты и смотреть, как женщинам делают педикюр.
— Я заметил, они отличаются набожностью и могли бы всем племенем уйти в монастырь. Можно в мужской. Своими выпуклыми глазами они напоминают собачек корги, — вице-премьер Аполинарьев курировал в правительстве сельское хозяйство и разводил собачек корги. Собачки вечно дрожали, и Аполинарьев научился у собачек вздрагивать и нежно поскуливать.
— Как жаль, что на вашем корабле, брат Лемнер, мы не увидели нашу общую любимицу Франсуазу Гонкур. Её сразила ваша пуля, брат Лемнер, — ректор Лео печально закрыл глаза. Лемнеру захотелось положить на них пятаки.
— Видите ли, брат Лемнер, — Чулаки пояснил Лемнеру, что опечалило брата Лео: — Франсуаза Гонкур была отправлена нами в Африку, чтобы незримо оберегать вас. Она полюбила вас, и когда рядом с вами появилась другая женщина Лана Веретенова, Франсуаза взревновала и решила убить соперницу. Но вы её подстрелили. Увы, в любой профессии бывают осечки.
— Только не у моего пистолета, — деликатно возразил Лемнер.
— Все, кого вы, брат Лемнер, считаете чёрными студентками московских вузов, на самом деле окончили Высшую школу экономики. Мы подготовили их к переброске в Африку. Место несчастной Франсуазы Гонкур займёт моя любимая ученица Аума.
Лемнер понимал, его подозревают в связях со Светочем. Но было много картинок, которыми он заслонялся, скрывая правду. Сцена ада, где черти ввинчивают в глазницу брата Серебряковского железный болт. Жуткое доение, когда брат Аполинарьев мычал коровой и норовил ударить копытом подойник. Парад памятников, в которые превращался брат Формер, залезая нагишом на табуретку. Все эти картинки спасали от разоблачения. Подозрения отпали. Он был безупречный член братства Великого Перехода, исповедник вероучения России Мнимой.
— Светоч вернул вас из Африки, брат Лемнер, чтобы под вашим командованием создать армию «Пушкин» для победы на Украинском фронте, — Чулаки сидел под готическим витражом, похожий на разноцветную африканскую бабочку. — Не верьте! Он создаёт из вас армию карателей. Она должна кроваво расправиться с нами, исповедниками России Мнимой. Россия Мнимая — это Европа. Не правда ли, брат Серебряковский? Ваши волшебные русские спектакли идут во всех европейских столицах.
Режиссёр Серебряковский кивнул, как кивает утомлённый похвалами маэстро.
— Брат Чулаки попросил меня открыть вам, брат Лемнер, смысл парадоксов. Тех, что мучили вас в Африке. Европа сбрасывает ветхое облачение и облекается в сверкающие ризы. Она стряхивает перхоть изношенных «европейских ценностей» и провозглашает нетленные ценности. Она зовет нас к истокам творения. В то первое мгновение, когда сотворённый мир ещё не был удалён от Бога, ещё трепетала пуповина, соединяющая мир с Богом, и мир не был подвержен порче разобщения. Но всё было едино. Нет ни добра, ни зла. Ни дня, ни ночи. Ни мужчины, ни женщины. Ни цветка, ни звезды. Ни рождения, ни смерти. Ни Бога, ни дьявола. Ни льда, ни пламени. Ни камня, ни хлеба. Ни рыбы, ни мяса. Ни кола, ни двора. Ни шила, ни мыла. Ни дна, ни покрышки. Ни юга, ни севера. Ни земли, ни неба. Ни того, ни сего. А есть единство, когда существовал таинственный перешеек от Бога к миру. По этому перешейку совершился Великий Переход от Бога к миру. Новая Европа становится этим перешейком. Россия Мнимая и есть Европа Великого Перехода!