Личность религиозная и личность цивилизованная — распались, как и прежде, на две неслиянные субстанции, и не под силу западной культуре собрать их воедино.
Откуда, откуда же начался обман? С того ли момента, как школа фон Хайека восторжествовала над кейнсианцами? С отмены золотого стандарта? Или с фаустовской максимы, столь любимой всяким интеллигентным человеком — «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой»? А прочие, что, недостойны жизни?
Началось ли искажение представления о личности с того момента, как человек стал отстаивать свои права в ущерб обязанностям? Разве нажива — главное из человеческих прав? А ведь либерально-демократическая мораль сказала именно это. Если богатый, то непременно умный, и уж пожалуй что и добрый, и наверняка отзывчивый — как мы все поверили в эти нелепые слова. Ясно сказано, что богатому не войти в царство Божие, но караваны верблюдов, груженных ворованным барахлом, прогнали сквозь игольное ушко.
Следующим поколениям западных людей придется ни много ни мало, как пересмотреть культурный стереотип, безотказно работавший пятьсот лет подряд. Это настолько дико, что даже написать такое трудно — а каково сделать? Личность — в понимании западной цивилизации — свой век прожила, эта личность оказалась смертна; вот, смотрите, как жалко она умирает, цепляясь за ипотечный кредит, — и личности даже нечего сказать в свои последние часы.
Смотрите, как умирает Сверхчеловек: он хотел хорошего, он хотел подвига. Он, пожалуй, даже намеревался многих осчастливить. Сверхчеловек хотел построить сверхчеловечество — положим ему на могилу венок, который он заслужил: поделки салонного авангарда, листики фальшивых акций, чертежи элитного жилья.
Мы входим в новое Средневековье, где Запад займет прежнее скромное место. Традиция Ренессанса отброшена и продана, надо будет заново придумать язык культуры, и новым гуманистам придется снова начать переписываться со своими друзьями. Вопрос в том, что им ответят друзья.
Давайте объяснимся
Ревнивые ленивцы
У нас странное представление о лени.
Кажется, с тех пор, как написан «Обломов» принято считать, что ленивый человек — в сущности, приятное существо, незлобивое и в чем-то даже очаровательное.
Но чаще всего все ровно наоборот. Ленивые люди сплошь и рядом — мстительные, истеричные, пакостные типы.
Далеко ходить не будем и посмотрим, к примеру, на писателей.
Про хороших и успешных я ничего говорить не буду, я буду говорить про неуспешных, но тоже иногда хороших.
Самое печальное качество хорошего, но неуспешного писателя — то, что он читать не любит.
Не знаю, что это — лень или не лень; мне кажется, что лень. Замешанная, впрочем, на желчной завистливости.
Мне известен добрый десяток изначально очень одаренных литераторов, которые ладно что меня не читали, они не знают, кто такой Распутин, не знают, кто такой Битов, равно как Мамлеев и Маканин, слышали фамилию «Иванов», но писателя Алексея Иванова тоже не читали, а также Сенчина и Шаргунова. Дмитрия Быкова опять же не читали, но заочно буквально ненавидят: «Что может написать этот...» Хорошо, не будем.
Быков, кстати, сам знает, что раздражает многих. Причины для раздражения могут быть самые разные, и некоторые вполне обоснованны... но главная причина все-таки связана с темой наших нехитрых рассуждений: на Быкова невыносимо смотреть людям ленивым, вялым и медленным, которые ничего не успевают, или никуда не торопятся, или никому, в конечном итоге, не нужны.
«Меня раздражает, что его так много», — говорят они.
Нет, тебя раздражает, что тебя так мало.
Быков — это просто пример, не о нем речь.
Тут вопрос типажа.
Кого у нас в России из ныне здравствующих людей презирают и ненавидят особенно страстно, на кого вылиты ведра и ушата мерзости, хулы, грязи?
Пожалуй, в победители выйдут два человека, которые, кстати, и друг друга не особенно любят: это Никита Михалков и это Эдуард Лимонов.
Если поискать в просторах сети, что говорится об одном и втором в течение хотя бы одного дня, то можно быть уверенным: пред нами исчадия ада, пакостные упыри.