Владислав Иноземцев, доктор экономических наук, основатель некоммерческой организации «Центр исследований постиндустриального общества», объяснял мне:
— В восемнадцатом-девятнадцатом веках в Европе, где существовала целая салонная культура, практически отсутствовала дифференциация элит. Принадлежавшие к высшему обществу люди были приблизительно одинаково образованы, обладали навыками литературной деятельности, были знакомы с важнейшими течениями в искусстве, в равной степени хорошо владели несколькими языками. Их «профессии» (участие в политической жизни, военная служба, литературная деятельность или служение церкви) были скорее временными амплуа, своего рода «вторичной идентичностью». Основной же была принадлежность к дворянскому сословию и интеллектуальному классу. Современная ситуация радикально изменилась. Она характеризуется возникновением «функционального» человека. На первый план вышел профессионализм — а с ним и специализация. Люди изолированы по профессиональным группам. Сегодня бизнес, научная, военная и политическая элиты четко разделены.
— Но не кажется ли вам, что разделение на мало соприкасающиеся элиты, когда представители деловых, политических и военных кругов живут собственной жизнью, не могут свободно общаться, понять точку зрения друг друга, вредит эффективности?
— Наши генералы не потому неэффективны, что не общаются в салонах, а американские стратеги в Ираке не потому эффективны, что они там общаются. Скорее наоборот — насильственное насаждение взаимного диалога может повредить эффективности, так как этот диалог будет вестись вокруг пустых и отупляющих тем. Просто человечество прошло тот уровень знаний, когда каждый талантливый человек может иметь адекватное представление обо всем.
Интересное мнение, но война в Ираке представляется примером несколько странным. Там, судя по всему, как раз бизнесмены занимались бизнесом, политики — политикой, генералы — войной, в результате сама операция превратилась в цепочку отдельных весьма эффективных действий, приведших к сомнительному результату.
В России разобщенность элит усугубляется еще и благодаря местной специфике. Социолог Роман Абрамов, руководитель проекта «Люди ХХI» в фонде «Общественное мнение» объяснял мне:
— В западных странах буржуазия укоренена в городское комьюнити. Особенно — пожилые представители элиты, они обычно состоят в местных краеведческих, исторических, благотворительных организациях, в Ротари-клубах. В российских городах есть момент, связанный с близостью к администрации, к руководству города. Такая деятельность властью может восприниматься, как вызов. А если ты потерял доверие местных властей, ты утонешь. У нас по сути сохраняется наследие советской номенклатуры — подпольная светская жизнь, банные встречи. В начале девяностых создавались разнообразные «Ассоциации предпринимателей». Но они так и не стали площадкой для общения.
III.
Бешеный ритм современной жизни — это то, чем мы гордимся, так как больше гордиться нечем. Досуг — признак лузерства или источник опасностей. «Для праздных рук найдет занятье сатана!» Успешный человек все время куда-то бежит с выпученными глазами. Иногда он сокрушенно рассказывает в интервью какому-нибудь глянцевому журналу: «Стыжусь признаться, у меня нет времени даже чтобы пообщаться с семьей». Не верьте, это неправда, он не стыдится, он гордится. Когда чего-то стыдятся, в этом не исповедуются репортерам иллюстрированных изданий. Со свободным временем сражаются, как с тараканами или чумой. В любом книжном магазине на полках стоят сотни книг по тайм-менеджменту. В каждой из них популярно объяснят, как максимально использовать время, как догнать, поймать, не оставить на свободе буквально каждую секунду жизни.
Как-то забыто, что лень и праздность могут быть не только приятны, но и продуктивны. Российский историк Сергей Аркадьевич Иванов изучал устройство жизни в средневековых университетах. Известно, что студенты помимо изучения наук находили себе много интересных занятий: пели серенады, устраивали шутовские шествия, пьянствовали, дрались. Начальство безуспешно пыталось с этим бороться. Исключением стал Неаполь, где император Фридрих II железной рукой ввел строжайшую дисциплину. «Но, — замечает далее историк, — веселый дух бурсацкой вольницы непостижимым образом способствовал успеху наук». Все выдающиеся ученые эпохи Ренессанса были выходцами из «недисциплинированных» университетов. А именно неаполитанский так и остался захолустным, не дав ни одного гения.