Искала путь в жизни.
Летом на Натуру прилетают туристы.
Они сыплются нам на головы.
Многим интересно посмотреть, как живут на Натуре.
Живут без одежды.
И туристы, конечно, обжираются у нас черной икрой белуги.
Она у нас ничего не стоит.
А в других районах Империи икра белуги на вес золота.
Тем летом туристы из Скопления соседних Галактик устроили у нас беспорядки.
Обвинили нас, что мы не даем им деликатесы в дорогу.
Пошлина на Натуре огромная.
Ничего нельзя вывозить.
Разве что, за огромные деньги…
Туристы грабили магазинчики.
Выбрасывали из них торговцев.
Смеялись надо всеми.
Туристы заглядывали в окна домов.
Залезали на лестницы, чтобы подглядывать.
Бесцеремонно шлепали ладонями по голым задницам.
Мишель принимала участие в усмирении туристов.
И добилась особых успехов.
Она кулаками сбивала с ног мужчин.
Топтала их.
Туристок Мишель не трогала.
Но мужчин.
Не упустила ни одного безобразника.
Она охапками связывала туристов.
Бросала их в полицейский космолёт.
Вскоре беспорядки прекратились.
На следующий день Мишель предложили должность помощника судьи.
А через месяц — возвысили до звания судьи.
Отец все нам выложил.
Он думал, что узнал о Мишель достаточно.
Достаточно, чтобы не отдавать ей своего сына Коконута в мужья.
Я долго размышляла — права Мишель, или ошибалась.
Ведь она противостояла буйству туристов.
Силой противостояла.
Я убеждена, что туристов нужно водить на веревке.
Причем веревка должна быть обмотана вокруг шеи каждого туриста.
Туристы плохо влияют на натурщиков и натурщиц.
Мишель имела веские причины колотить туристов.
Для укрепления нашей Натуры важно устранить проблемы, связанные с неблагополучными туристами.
Это нас мобилизует.
И гасит ненависть.
Мишель идеально справилась.
Все это, однако, меня мало интересовало.
Но мой отец упрямился.
Он не испытывал радости.
Не хотел в жены своему сыну сильную девушку.
Отец хотел послушную робкую домохозяйку.
Как его жена.
Невинная, чистая девушка, которая будет на всех работать.
Отец вечером набросился на сына.
С кулаками:
«Никогда, Коконут!
Слышишь?
Никогда я не отдам сына судье убийце в мужья».
«Мишель – убийца?» — Коконут подскочил.
Побледнел.
«Мишель — буйная девка!
Подлая преступница!
Вот она кто!
Омерзительная драчунья!
Она заслужила репутацию после того, как избивала туристов.
И ты хочешь, чтобы я принял в свой дом девку, у которой кулаки в крови?
Тебе нравится кровавая свадьба, сынок?»
«Замолчи, отец, — Коконут огрызнулся. — Или тебя заставят молчать».
«Тыыыыы?
Как ты смеешь? — отец смотрел на сына с непониманием.
С недоверием смотрел. — На отца голос поднял?
Мой собственный сын не лучше всякой бабской дряни!
Мой сын!
Мои дочери!
Все вы мерзкие!
Вы больше не люди!» - Отец позеленел.
Коконут стиснул зубы.
С оскорблениями нельзя мириться.
Особенно, когда оскорбления исходят от собственного отца.
Но прежде, чем Коконут что-то сказал, отец отвесил ему увесистую пощечину.
Со стороны Коконута не было никакой реакции.
Он промолчал.
Схватил свои ботинки.
Выбежал из дома.