Сильно хлопнул дверью.
Я сказала, что отец поступил неправильно.
Он окинул меня безумным взглядом.
Затем рухнул на диван.
И грязно ругался.
Через час Коконут вернулся.
Но не один пришел.
С ним была Мишель.
Мишель вошла.
Ни с кем не поздоровалась.
Она была в ярости.
Ее лицо исказилось.
Нижняя челюсть выдвинулась вперёд.
Словно Мишель хотела драться.
Без единого слова Мишель пересекла комнату.
Присела на край стола.
Ее взгляд остановился на отце.
«Дела неважны, — Мишель произнесла ровно. — Твой сын только что признался мне, что ты — плохой отец.
Ты глубоко оскорбил меня.
Оскорбил моего жениха.
И косвенно оскорбил Императора.
Император не допустил бы твоей грязной ругани.
Это неблагоразумно.
Опасно это.
Особенно, когда исходит от мерзавца.
Что ты о себе возомнил?
Ты называешь себя главой семьи.
По какому праву?
Кто тебя выбрал главной семьи?
Ты не работаешь.
Бездельничаешь.
Жена вас всех обеспечивает.
Ты не рожал Коконута.
Никого ты не рожал.
С утра до вечера валяешься на диване.
И жрешь то, что тебе принесут и приготовят.
Ты — старый пердун.
Да.
На Натуре мужчин в разы меньше, чем женщин.
Поэтому вы обнаглели.
Пользуетесь своей привилегией меньшинства.
Но в других Конфедерациях Галактик Империи мужчин в разы больше, чем женщин.
Тебя бы туда.
Ты бы сдох от голода.
Жалкий наглец!
Ни одна девушка не пошла бы с тобой.
Но здесь ты возомнил, что имеешь право решать.
Поднял руку на сына.
Ты, вообще, кто?
Ты — никто!
Твой сын — прилежный империец!
Даже не твой он сын.
Он сын твоей жены.
Ты не достоин называться отцом.
И ты не мужчина.
Я уже говорила…
Ты — старый пердун. — Мишель слегка улыбнулась. — Ты ошибся, когда поднял руку на Коконута.
Ведь ты реально никчемный дурак». — Мишель ребром ладони провела по горлу.
Отец сильно испугался.
Побледнел.
Он пристально разглядывал Коконута.
Словно видел его в первый раз.
Затем лицо отца приняло суровое выражение:
«По существу, — отец промямлил. — Что тебе нужно?»
«Мне?
Мне нужно все, — Мишель размахивала руками. — Только я не уверена, что ты поможешь.
Ты даже кофе сварить не способен».
«Никогда!
Слышишь?
Ты — подзаборная дрянь! — Отец не усвоил урок. — Пока я жив, ты не получишь моего сына в мужья.
Даже, если это грозит мне смертью».
«Смерть? — Мишель поднялась.
Выражение ее лица не обещала ничего хорошего. — Да!
Ты заслуживаешь наказания. — Мишель набрала на голографе.
Протянула отцу пластинку. — Повестка в суд.
Для тебя, дорогой.
Ты обвиняешься в оскорблении суда.
Я — суд.
Суд в моем лице». — Мишель взяла Коконута за руку.
Увела его с собой.
Отец ничего не мог сказать.
Его челюсть тряслась.
В ужасе мама решила поддержать мужа:
«Сын предал отца!
Невероятно!»
Через несколько минут мама ушла из дома.
Я была крайне удивлена.
Я не любила отца.
Знала, что он глуповат.
Но не до той же степени, чтобы бросаться на имперскую судью.
Я не могла представить отца в тюрьме.