Комитеты бедноты действовали как органы пролетарской диктатуры в деревне. Каждая деревня перестала быть единой — началась ожесточенная внутренняя борьба. Лозунг: «Грабь грабителей!», который Ленин ранее выдвинул против городской буржуазии и помещиков, теперь был перенесен в деревню и обращен против богатых крестьян. Все крестьяне, имевшие запас зерна, стали прятать его от соседей, зная, что, если зерно обнаружат, его конфискуют. Для того, чтобы избежать изъятия скота, крестьяне начали резать скотину, которую могли посчитать лишней. Сосед шпионил за соседом и доносил на него. Бедные крестьяне помогали продотрядам в розыске хлеба и конфискации его у богачей. Декрет позволил комитетам разорить российскую деревню или (согласно большевистской фразеологии) «избавить ее от богатства».
В то же время этот декрет спас советское правительство от восстания крестьян по всей стране. Каждая деревня оказалась ввергнута в собственную внутреннюю борьбу, и это сделало невозможным всеобщее крестьянское движение против советского правительства.
Растущий продовольственный кризис и острые экономические неудачи были явным знаком банкротства большевистской программы. В 1917 году большевики обещали народу мир и хлеб. Мир на внешнем фронте был заключен, но что касается хлеба — положение стало много хуже. Однако в неудаче своей политики Ленин обвинял не себя, а тех, кого он отстранил от руководства страной.
«Романов и Керенский, — писал Ленин 22 мая, обращаясь к рабочим Петрограда, — оставили рабочему классу в наследие страну, разоренную донельзя их грабительской, преступной и тягчайшей войной, страну, ограбленную русскими и иностранными империалистами дочиста». И в качестве главного виновника тягчайших испытаний России Ленин указывал на буржуазию с ее бешеным сопротивлением рабочему классу. Он постоянно призывал своих сторонников бороться против контрреволюционной буржуазии.
С первой минуты после захвата власти большевиками в ноябре 1917 года Ленин пугал народные массы призраком «кадетской и калединской контрреволюции». Борьба против тех, кто поддерживает контрреволюцию, была призвана оправдать все предпринятые правительством жесточайшие меры, включая основание Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. В действительности осенью 1917 года в стране не было организованной контрреволюции. Слабые попытки защитить Временное правительство от большевистской контрреволюции в первые месяцы после перехода к большевикам власти большевики называли вооруженным сопротивлением. После этого несколько месяцев большевики не имели никакой вооруженной оппозиции. Каледин был занят внутренними делами — организацией казачества на Дону, он стремился главным образом обеспечить автономию донского казачества, избавиться от опеки центрального большевистского правительства. Кадеты и эсеры до роспуска Учредительного собрания продолжали возлагать надежды на парламентские методы борьбы. «Буржуазия», которая по словам Ленина единым фронтом выступала против большевиков, на деле была абсолютно инертной.
Движущей силой будущего антибольшевистского выступления стали разбросанные по разным местам России офицеры быстро распадающейся армии. Побудительным мотивом их протеста против большевиков было чувство национального унижения, проснувшееся во время мирных переговоров большевиков с Германией. Их самой большой мечтой было восстановление русской армии. Начиная с осени 1917 года, по отдельности или небольшими группами офицеры стали уходить на Дон с фронта, из Петрограда, из Москвы. Они надеялись, что на Дону большевиков нет, и там им представится возможность организовать вооруженные силы для борьбы. Бывшие главнокомандующие русской армии генералы Алексеев и Корнилов также добрались до Дона. Они имели в своем распоряжении немного людей и еще меньше денег, так как буржуазия в целом оставалась пассивной и оказывала лишь небольшую финансовую помощь. Ограничения банковской деятельности, введенные советским правительством, в дальнейшем позволили финансировать Добровольческую армию на Дону лишь за счет ресурсов городской буржуазии. Эти силы стали организовываться только с января 1918 года, за неделю до роспуска Учредительного собрания.