Ленин нисколько не сомневался в том, что его предложения встретят отчаянное сопротивление, что начнутся толки о том, что слишком много нового «начальства» будет слоняться по учреждениям, внося дезорганизацию, отрывая чиновников от важных государственных дел, что в конечном счете из всей этой затеи «получится один хаос»29.
«Я думаю, — пишет Ленин, — что злостный источник этого возражения так очевиден, что на него не требуется даже ответа». Он наверняка будет исходить «либо прямо, либо косвенно из тех сфер, которые делают наш аппарат старым...» И это вполне объяснимо, ибо в мутной воде канцелярщины проще ловить рыбку. «И лавливали они рыбу в этой мутной воде до такой степени, что только совсем слепые из нас не видели, как широко эта ловля практиковалась»30.
А вот когда после публикации в «Правде» ленинских диктовок «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше» Крупская спросила старого партийца-рабочего Василия Николаевича Каюрова, мнением которого Ленин всегда дорожил, тот ответил, что ленинский проект — это как раз то, о чем думали передовые рабочие.
Совершенно очевидно, что во всех указанных преобразованиях особую роль должна была сыграть «верхушка» — руководящие партийные и советские кадры. Новая политика требовала новых подходов, новых методов руководства. И о том, сколь пагубными для дела являются методы, исходящие из критериев гражданской войны — из умения командовать, Ленин в эти годы говорил и писал постоянно.
Противоречие между необходимостью руководства страной, народным хозяйством, используя прежде всего методы убеждения, материальный интерес, мнение ученых и специалистов, с привычкой решать сложнейшие проблемы с помощью приказа, выливавшейся в мирных условиях в избыточное администрирование, становилось совершенно нетерпимым.
Взгляд на массу как на послушные винтики и колесики сложного государственного механизма, которыми можно по своему смотрению вертеть куда и как угодно, пагубен. И «если кто-нибудь забудет про эти колесики, — сказал Ленин на XI съезде партии, — если он увлечется администрированием, то будет беда»31.
Что касается диктатуры, то Владимир Ильич четко различал два понятии: диктатура класса, выражающего волю трудящихся, то есть подавляющего большинства народа (в отличие от буржуазной или фашистской диктатуры) и личную диктатуру. Личную диктатуру Ленин считал химерой.
В январе 1919 года известный историк Николай Александрович Рожков, который в 1917 году был заместителем министра в правительстве Керенского и членом ЦК меньшевиков, написал Ленину: «Положение, по-моему, таково, что только Ваша единоличная диктатура может пересечь дорогу и перехватить власть у контрреволюционного диктатора, который не будет так глуп, как царские генералы и кадеты, по-прежнему нелепо отнимающие у крестьян землю... Надо перехватить у него диктатуру. Это сейчас можете сделать только Вы, с Вашим авторитетом и энергией. И надо сделать это неотложно... Иначе гибель неизбежна».
Ленин ответил: «Насчет "единоличной диктатуры", извините за выражение, совсем пустяк. Аппарат уже стал гигантским — кое-где чрезмерным — а при таких условиях "единоличная диктатура" вообще неосуществима и попытки осуществить ее были бы только вредны»32.
Иными словами, чиновничья мясорубка способна перемолоть или исказить до неузнаваемости любую энергию и «железную волю». Но даже если управленческий аппарат вышколен и отлажен, «единоличная диктатура» все равно нереальна. Во всяком случае, так полагал Ленин.
Когда американский писатель Линкольн Стеффенс, который был наслышан о «кремлевском диктаторе», в марте 1919 года задал Владимиру Ильичу вопрос: кто станет его преемником? — Ленин ответил: «"Много лет тому назад я понял, что не являюсь всеобъемлющим человеком".
Он взял карандаш, маленький листок бумаги, нарисовал круг, разделил его, как на круговой диаграмме, острыми углами на неравные секторы. Одни из них были побольше. Другие — поменьше. Рисуя, Ленин продолжал говорить: "Я могу охватить вот этот сектор... и этот... и этот. У меня есть возможность заштриховать занимаемую ими площадь. А вот эти и эти — не могу. Сначала я сам пытался это сделать, а потом постепенно меня дополнили люди, вместе со мной и составляющие «всеобъемлющего человека» партии, который может охватить все части огромного целого»33.
Итак, руководить страной может лишь работоспособный коллектив, соединяющий лидеров, обладающих различными достоинствами, опытом, знаниями о «всеобъемлющем человеке». И любые претензии на единоличное правление «вредны». Смысл тех личных характеристик, которые Владимир Ильич дает в своих диктовках, та нелицеприятная критика в адрес признанных лидеров в том и состояла, что ни один из них не может претендовать на исключительную роль единственного «вождя».