И потому Такаши знал: пока с ним Меч, он не умрет позорно. А смерти со славой самурай не боялся. Как рассказывал ему наставник, обучавший его благородному искусству фехтования, славную историю времен Корейской войны эпохи Хидэеси. Одному самураю в битве отсекли ногу ниже колена, но он перетянул рану поясом и оперся обрубком на труп убитого им врага. Враги набегали спереди, самурай их рубил, когда выросла гора трупов, враги должны были обегать сбоку — а самурай их рубил. Враг подбегали сзади — самурай их рубил. Наконец, когда куча мертвых тел возвышалась уже со всех сторон, враги должны были заскакивать на нее — а самурай их рубил. Куча становилась всё выше — и наконец, самурай умер стоя, задохнувшись под горой трупов убитых им врагов. И это была самая достойная смерть для самурая, намного более почетная, чем умереть на склоне лет в своей постели.
Пока что от руки Такаши умирали гайдзины. Двенадцать самолетов, сбитых им раньше от Цейлона до Рабаула, и четырехмоторный патрульный бомбардировщик с британскими опознавательными знаками, попавший ему в прицел неделю назад. Тридцатимиллиметровая пушка была гораздо сильнее привычного вооружения «зеро», и теперь Такаши мечтал, чтобы когда он вернется домой, ему в прицел попал В-17, и не один, а целый десяток гайдзинов падали бы в море. Но для этого надо было в совершенстве овладеть самолетом. Что ж, для самурая учиться владеть оружием — это и долг, и честь! Самолет был с немецкими опознавательными знаками, другого на борту «Цеппелина» не нашлось, а перекрашивать на один полет было глупо. К этому Такаши относился философски: когда-то, чтобы спасти Японию, пришлось одеться в европейский мундир — значит, это чести не марает.
Вот уже и пустой топливный бак, кувыркаясь, полетел в воду — треть топлива выработана, а конвоя всё еще нет. Юкио внимательно оглядывал горизонт, не зная, что приговор ему уже вынесен, его самолет уже блеснул отметкой на экране чужого радара, с дальнозоркостью которого не мог сравниться острый самурайский глаз. И целых восемь «хеллкетов», взлетев с палубы «Монтерея», шли ему навстречу — и командир эскадрильи решил потренировать парней, вылетел лично. Американский радар SK на предельной стомильной дистанции давал погрешность в несколько миль, но в ясный солнечный день это не имело значения — выйдя на большой высоте в указанный район, американцы быстро обнаружили самолет Такаши и бросились в атаку.
Командир эскадрильи был очень самоуверен. Потому что был и в самом деле хорошим пилотом, тактиком, командиром — но еще не имел никакого боевого опыта. Нас восемь на одного, так зачем мудрить? Как сказал какой-то там древний грек, пришел, увидел, победил — сейчас завалим этого, и домой! Зачем изощряться, заходить со стороны солнца, атаковать с разных сторон — просто постреляем по мишени! Нас же восемь!
Такаши тоже увидел врагов. И что немаловажно, успел заметить курс, каким они пришли. Ввосьмером на патрулирование не летают — значит, эти янки шли за ним, что такое радары, ему уже было известно. Но он еще не выполнил задание, не обнаружил конвой, не доложил — значит, умирать ему было нельзя! Он толкнул от себя РУД, выводя мотор на максимальную мощность. Янки разделились, четверка осталась вверху, а четверо пошли в атаку — не слишком опытные пилоты, начали стрелять с чересчур большой дистанции, Такаши сумел увернуться: сначала скольжение, затем полубочка, и вниз с разгоном. Два американца вцепились всё же ему в хвост, и тогда Юкио, пытаясь оторваться, сделал какую-то напрочь неправильную, «кривую» фигуру пилотажа (если бы он знал, что только что открыл один из приемов русского аса Покрышкина, то был бы удивлен). Ведущий «хеллкет» успел проскочить вперед, а ведомый четко вписался в прицел и тридцатимиллиметровый снаряд накоротке — это страшно, и попал, наверное, не один — у янки просто отлетело крыло, и он закувыркался вниз, летчик выпрыгнуть не успел, по крайней мере Такаши этого не видел.