- А как для жарки порезать – соломкой или ломтиками?
- Можете ломтиками, так быстрее. Вот досочка для нарезки, а мне пора бежать, а то в очередях застряну, - девушка виновато улыбнулась, и юркнула в коридор. Понял, что лучше не отвлекать хозяйку, а заняться делом.
Огляделся вокруг: всё вроде знакомое и в то же время непривычное. Ещё и пахнет странно: запах пищи, мытой посуды, лёгкий запах прогоревших дров и ещё один подзабытый, резкий… Почему-то вспомнился Мишкин яхт-клуб, сообразил - это же керосин! Не скажу, что слишком сильные ароматы, тот же бывший «Макдональдс» воняет намного сильнее.
На дощатом полу половичок, но проще комнатного - всё чистенько, аккуратно. Справа от входа голая эмалированная раковина с таким же одиноким краном и полочка с мыльницей и щёткой. Над ней висит «источник информации» – радиоточка с затянутым пожелтевшей сеткой динамиком. Куда же без неё! Угол между плитой и раковиной не пустует: ещё одна тумбочка, по виду самодельная, под ней знакомая вязанка дров, правда, чурки покрупнее.
Окно большое, с широким подоконником, прикрыто короткой занавеской, без штор, видимо, солнце с утра не так мешает. Надо же: колючий кустик алоэ в горшке и трёхлитровый баллон под марлей – да это же «столетник» и чайный гриб! Ну, снова как у бабушки, только луковиц в баночках не хватает! Но вот большого цветастого термоса с блестящей макушкой в тутаевском доме не стояло.
Пока располагался за столиком, настроение оставалось нормальным, но как только только за Дианой защёлкнулся замок, резко ощутил одиночество. Не то что испугался, скорее, удивило то, как отреагировал на её уход – словно кусочек самого себя оторвался, с чего бы? Не от впечатлений же от немудрёного здешнего быта?
С грустью посмотрел на поставец с висящей на крючках под нижней доской кухонной утварью: половником, дуршлагом, ковшиком, деревянными лопатками и даже топориком под капусту! Ладно, делом займусь, как раз по радио завершились новости и началась передача «По ленинским местам» – самое подходящее сопровождение для стряпни. Отодвинул к стене хромированную подставку под солонку, перечницу и «горчичницу» с забавными гранёными стенками и металлическими крышечками. И такие у бабушки Лизы были, непрозрачные, уже помутневшие от времени. Почему-то именно эти нехитрые предметы вернули испарившуюся после ухода девушки уверенность.
Главное, что я понял, занявшись чисткой, мужчин в этом доме к кухне не допускают, судя по тому, какие ножи и, как наточены. Это не про песню Шуфутинского, конечно же, гениальную, как теперь понимаю. Клинки сточены до такой степени, что ещё чуть-чуть - превратятся в шило. Почему-то это не огорчило.
Выбрал ножик покороче и принялся за нехитрое занятие, стараясь снимать шкурку потоньше, этому тоже «в деревне» научился. Вот ведь смех – попал в прошлое, в шестьдесят первый год двадцатого века, и думаю, как лучше чистить картошку в мундире и как ловчее порезать варёную свёклу на кубики. Но дело-то житейское - глубокая эмалированная тарелка скоро наполнилась с горкой. Только хозяйничать без горячей воды сложнее: руки после свёклы холодной отмывать не так приятно. А как посуду мыть? Избаловались мы в наше время и забыли, как предки жили. Теперь понятно, почему аж два термоса на кухне.
С сырой картошкой управился быстрее. С глазками пришлось повозиться, зато порезал почти ровными брусочками. Залил ледяной водой, уже не морщась от запаха хлорки. Больше заняться нечем, а девушки ещё нет.
В пустую комнату возвращаться не стал, а остался у кухонного окна. Окинул взором окрестности - ничего вдохновляющего в вечернем пейзаже. Под окном - провинциальный двор, слева в углу - пара явно послевоенных «трёхэтажек» с уставленными антеннами кровлями. Напротив - новостройка за забором со строительным краном на рельсах, уже первый этаж выведен. В скором будущем новый дом завершит планировку квартала, больше не увидеть раскиданные вокруг потемневшие деревянные «двухэтажки».