Вот и на Удельной не просто остановка электрички. Слева несколько путей и стрелки, там как раз и бегает небольшой локомотив. Пыхтит паровоз, пуская пар, - это точно он будил по ночам. Почему-то шум со всех сторон и разноцветные огоньки выходных и маневровых светофоров прибавили бодрости. Чему удивляться? Какое бы ни было время - жизнь продолжается. Надо делом заниматься и не стонать.
Впрочем, долго наблюдать станционную жизнь не получилось: справа переезд уже закрыт. Щёлкают входные стрелки, слышен пронзительный свисток, и вдали показался зелёный брусок электрички на фоне выгоревших коричневых грузовых вагонов и платформ. Привычно вглядываюсь в окна: где поменьше народа? Но Диана уверенно ведёт к головному вагону. Тем более, и пассажиров на перроне к зеленогорской электричке не так много. Спокойно заняли свободный ряд, никто не мешал, уселись у окна, друг напротив друга.
В вагоне по сторонам особенно не осматривался, но всё же отметил, что «дачников», вроде нас, не заметно. Да и какие дачники – ещё апрель. Хотя в моё время люди уже активно начинают весенний сезон. Сейчас такой массовой моды ещё нет, да и дача, похоже, пока понятие элитарное, разумеется, с учётом реалий Советского Союза. Поэтому народ в основном рабочего вида, даже шляп не видно - одни кепки. Но мужиков мало, больше женщины, в основном в платочках или косынках. Многие с эмалированными и алюминиевыми бидончиками и почти все с сумками, причём явно пустыми.
Дорога до Комарова не дальняя - меньше часа, к нам так никто и не подсел. Пусть рядом с нами соседей немного, но откровенно не поболтаешь: обменивались безобидными фразами, а больше молчал. Разве что при виде Суздальских озёр Диана оживилась.
- Вот и Озерки – летом сюда купаться ездим!
- Тоже на поезде?
- Что Вы, Сергей, на велосипедах или на трамвае.
Конечно, не только о купании хотелось расспросить, но по недолгой дороге на станцию что-то не сообразил, а сейчас ни к чему привлекать внимание. Зато совсем другими глазами теперь воспринимал старые станционные здания: Озерки, Шувалово, Парголово. Прежде никогда не задумывался, насколько же красиво смотрятся обычные вокзальные сооружения, когда их не загораживает реклама и прочая коммерция. Впрочем, реклама уже встречалась, но весьма наивная, и в глаза не бросалась.
Новостроек за окнами не видно, зато сколько домов старой, если не старинной, архитектуры. Что-то узнавал, что-то уже бесследно исчезло, и не только из памяти. Пригородные станции, вроде бы, те же самые, но намного беднее; на многих стоят простые деревянные павильончики. Часто встречаются домики путевых обходчиков, или их в моё время уже нет? Никаких коттеджных посёлков вдоль дороги, разумеется, и больших автомагистралей таких не видно – хорошо, если двухполосная «шоссейка». Уже не удивляют неказистые домишки, но следов войны не заметно, и то хорошо. Если встречается переезд, то чаще без машин, зато с обязательной будкой и дежурным с флажком в руке.
Хорошо, что послушал Диану: погода совсем неважная. Пальто поверх курточки не вызывает вопросов, и кепка тоже не помешала. Диана в давешнем пальтишке и беретике, сегодня могу смотреть на неё без опасения раскрыться. Но теперь вижу её иначе, несмотря на недолгое знакомство. Пусть она кажется странноватой, порой даже отстранённой, всё равно в ней ощущается ребячливая непосредственность. И в то же время она словно хранит тайну, которой не хочет касаться.
Ну, мало ли, чем это вызвано. Она же войну пережила, хоть и была маленькой. Родителей лишилась, с чего особо веселиться? Тот взрыв энтузиазма в первый вечер – может, бокал «Улыбки» тому причиной? Не наливать же каждый раз, когда хочу увидеть её настоящее чувство. Что гадать: поговорим с шефом - тогда станет ясно, по крайней мере, надеюсь на это.
Пока постарался сложить то, что услышал. Дядя Паша работает художником-портретистом и весьма популярен среди ленинградских предприятий. Поэтому у него и высокий официальный заработок, и популярность. По крайней мере, живёт, судя по квартире, как тогда говорили – «на всю катушку»! И откуда такие слова вспоминаются, неужели от бабушки? Ну, а как ещё сказать, если имеет дачу, машину, содержит водителя, домработницу да ещё и Диану как натурщицу и секретаря…
- А Татьяна Михайловна не скучает? – вроде совсем невинная со стороны фраза.
- Не думаю, у неё ведь «там» никого нет.
- А у Дяди Паши есть кто из родных?
- Нет. Его отец погиб на «той» стороне, подробности не выспрашивала. О детях тоже не упоминал ни разу. А сам он на войне был, но не воевал - служил где-то на юге. Как-то честно признался, что медаль «За победу над Германией» - единственная его боевая награда, всё остальное - карандашом и кистью.
- Как интересно говорит!
- А он вообще очень интересный человек, скоро сами убедитесь!
- И давно у него дача в Комарово?
- Уже при мне приобрёл, вместе ездили смотреть.
Это «вместе» снова резануло по сердцу, пусть и говорил себе прежде, что не моё это дело - отношения двух взрослых людей. Пусть девушка и произносила это, абсолютно не задумываясь об ином смысле своих слов. Тут же обругал себя последними словами: с этой лирикой чуть не упустил главное - первую зацепку к недавнему невесёлому разговору! Ну-ка, стоп, задний ход: что там про семью и детей? Ведь и мы с Дианой сироты, и домработница с профессором? Да ещё и бездетные…
Пока занимал голову рассуждениями, Диана так же безмятежно перевела разговор в другое русло, ненароком сбив мои мысли:
- Вообще Комарово раньше называлось по-фински Келломяки, почти как наши Коломяги. Вы это, наверное, знаете?
- Да, Диана, где-то слышал, но никогда не задумывался.
- Между прочим, в Коломягах есть детская железная дорога – «Малая Октябрьская». Хотите, покатаемся?
- Мы вроде не дети!
- Там и взрослым можно. Но уж если застесняетесь, можно кого-нибудь из соседских малышей взять, будут рады.
-Думаете, у нас найдётся время на такие развлечения?
- Ой, извините, Сергей…
Несложно догадаться, почему девушка не стала договаривать: сам постоянно только об этом и думаю. В конце концов, мне же интересно, во что всё это выльется. Да и чем рискую, даже если останусь здесь надолго? С чего вдруг такие мысли? Не потому ли, что о Светлане второй день не вспоминаю?
Нет, никакого беспокойства: если правильно понял, мы с Дианой единственные перешедшие в этот «сеанс», и «там» для меня всё застыло. И до следующего перехода кого-то из этой компании могу «гулять смело». Вот как только они снова перейдут, время «там» сдвинется с места и начнёт течь точно так же, как и здесь для меня. Так что заодно у дяди Паши и узнаю, сколько здесь могу пробыть.
Почему-то размечтался, а не провести ли здесь всё лето, раз время теперь ничего не значит? Посмотреть, как люди жили, работали, отдыхали. Денег, правда, не хватит, но вдруг получится заработать? Правда, с моими «документами» на работу не устроиться. Знать бы, скупил бы все «хрущёвские рубли» подходящего времени! Ладно, мечты мечтами, а пока еду с милой девчонкой в электричке на встречу с неведомым шефом.
Тем более, уже и Репино, скоро подъезжаем. Подхватываю увесистый портфель и снова слышу скрип раздвижных дверей тамбура. Электричка замедляет ход, за окном проскакивают две забавные башенки, оживляющие невзрачный пейзаж. Они вроде шахматных ладей, только гранёные, а не круглые; в «моём» времени их уже точно не было. В одиночестве выходим по платформу, не считая пары пассажиров из соседнего вагона.