Так уж устроен современный боевой самолет, что ни одно действие пилота, ни одно слово, произнесенное им во время полета, ни один сбой в работе техники не остаются незафиксированными. Бесстрастные приборы объективного контроля, вычерчивая замысловатые кривые, расскажут внимательному опытному глазу и о том, на какой высоте шел самолет, и каковы были перегрузки, и какова скорость, и как работал двигатель, и когда, в какой момент нажал летчик кнопку сброса… Обо всем расскажут приборы, ничего не упустят. Только на одни вопрос они бессильны ответить: п о ч е м у ошибся пилот, где, в чем кроется причина его промахов и просчетов. На этот вопрос должен ответить он — командир полка, человек, обладающий и бо́льшим опытом, и бо́льшими знаниями. Конечно, можно просто-напросто отчитать летчиков за грубую ошибку, сделать им внушение, наказать, в конце концов, но будет ли от этого толк? Не важнее ли воссоздать всю картину полета, п о к а з а т ь им, где был допущен первый просчет, как мелкие, казалось бы, упущения внезапно превратились в серьезную неудачу.
Чесноченко тщательно готовился к разбору полета. Приказал начертить карту с двумя маршрутами: с одним — заданным, по которому, как казалось летчикам, они летели, и с другим — ошибочным, по которому в действительности шли их машины.
Он внимательно, не раз и не два прослушивал запись бортового магнитофона; слово за словом возникали все переговоры, которые вел инструктор с летчиком, летчик с руководителем полетов, ведомый с ведущим…
Он просматривал данные объективного контроля. Шаг за шагом восстанавливал все, что происходило тогда в воздухе. Зато уж, разбирая полет, командир полка мог говорить так, словно сам в тот день находился в кабине самолета.
Чесноченко не зря так готовился к этому разбору. Когда по очереди одного за другим поднимал он со своих мест летчиков, совершивших ошибку, когда вглядывался в их совсем еще юные, залитые румянцем стыда лица, одновременно он угадывал в их глазах и недоумение: как же это могло случиться именно с ними? Разве не выполняли они задании куда более сложных? Так что же произошло? А может быть, именно в этом — в легкой самоуверенности, в привычке к собственной удачливости, в пренебрежении к несложному, как им казалось, заданию и крылась первопричина неудачи?..
Жестко, сурово звучал голос командира полка:
— …Техника у нас отличная, верьте технике, но грамотно ее контролируйте… Вы действовали безграмотно… растерялись… забыли золотое правило: курс — время… Летчики не использовали правильно радиотехнические средства, словно забыли о них…
Указка его двигалась по карте, по вычерченному пунктиром маршруту:
— Здесь вы впервые отклонились от маршрута… Здесь уже потеряли ориентировку… Прошли поворотный пункт и продолжали, как ни в чем не бывало, нестись вперед… Вот только здесь, наконец, поняли, где находитесь… Что, разве не так? Нечего возразить?
Летчики молчали. Если вначале им еще казалось, что можно отыскать некие объективные причины своей неудачи, то теперь стало ясно: нет, таких причин нет. И Чесноченко видел, чувствовал, что они и сами тяжело переживают свою ошибку, казнят себя за нее…
И наконец — заключение, вывод:
— Штурману полка принять у летчиков зачет. К этим двум друзьям, — кивок в сторону провинившихся, — отнестись с особым пристрастием… — Чесноченко помолчал, оглядел класс, сидящих перед ним летчиков, губы его вдруг тронула улыбка. — А к остальным — с еще большим пристрастием. Потому что остальные сейчас сидят и наверняка думают: «Я-то, конечно, умней, со мной такого никогда бы не случилось…»
…Спустя несколько дней мне довелось увидеть, как те же летчики, что стояли тогда молча, опустив глаза, не зная, какими словами оправдаться перед командиром полка, да, те же летчики на тех же машинах вышли точно по курсу к цели. Если сказать честно, я в тот момент болел за них. Я снова мысленно видел перед собой их открытые, юные, залитые румянцем лица, и мне очень хотелось, чтобы на этот раз у них все было ладно.
И вот, серебристо сверкнув на солнце, два стремительных самолета с ревом пронеслись над полигоном, оставив за собой на земле черные хлопья разрывов. Бомбы были сброшены в цель…
В стороне, правее полигона, висит лиловая, лохматая туча. Она тяжела и неподвижна — ей словно бы лень стронуться с места. Обходя тучу, вдали, за полигоном, мирно поблескивает сигнальными огоньками гражданский рейсовый самолет. Отдаленный шум мотора едва доносится до нас. И снова — тишина.