Правильно ли будет сказать, что Чесноченко не помнит войны?
Нет, помнит! Только это иная память — не слуховая, не зрительная, а более глубокая — память, вошедшая и плоть и кровь, в душу и сердце. Многое в своей жизни, в своей работе он меряет сегодня той — самой высокой — фронтовой меркой. Эту же черту я замечал и в характерах других офицеров, не видевших войну. Память сорок первого тяжкого года и память победного сорок пятого живет в них.
Эта память делает их сильнее. Она учит их мастерству и боевому товариществу. Она учит их быть настоящими защитниками своей Родины. Ведь для того и поднимаются они на своих грозных машинах в воздух, для того и живут и работают, чтобы никогда не повторился сорок первый, чтобы всегда было мирным небо над нашей страной…
Вот о чем думал я в тот солнечный день на берегу тихой речки, вслушиваясь в угасающий звук далекой сирены…
Лиловая туча медленно набухает, темнеет, становится грозной. Все быстрее набегают на землю сумерки, легкий туман тянется над полигоном от маленького озерка.
Увидит ли, сумеет ли угадать мишени в этом мареве командир? Найдет ли?..
Глубокая ночь.
Только что кончились полеты. Гаснут, остывают мощные прожекторы, освещавшие взлетную полосу. После грохота самолетов особенно мягкой, словно бы ощутимой не только на слух, но и на взгляд, на ощупь, кажется ночная тишина. Из леса, обступившего аэродром, тянет прохладой и сыростью. Только теперь чувствуешь, как спадает, медленно отпускает людей та напряженная сосредоточенность, которая неизбежно сопровождает любые полеты. Впрочем, во время полетов, когда, оставляя за собой огненный след, круто уходят вверх, в темноту боевые машины, когда заходят они потом на посадку, касаются бетонной полосы, бегут, причудливо светясь в луче прожектора, распуская за собой шлейф тормозного парашюта, это напряжение здесь, на командном пункте, почти незаметно. Спокойно звучит голос руководителя полетов, подполковника Чесноченко, буднично, даже как-то по-домашнему тихо, деловито звучит голос дежурного штурмана, отвечающего на запрос гражданского, рейсового самолета: «Я — Поляна, пролет разрешаю…» Идет работа, обыкновенная, будничная, привычная для этих людей работа. И только теперь, когда наступает тишина, когда гаснут прожекторы, когда руководитель полетов поднимается со своего кресла и потягивается, разминаясь, — сколько часов осталось позади? — ощущаешь вдруг, какой нелегкой была эта работа.
— Ну, как, Сенцов, — посмеиваясь, спрашивает вдруг Чесноченко, — сыграем завтра в волейбол? Как твои прогнозы?
— Сыграем, отчего же не сыграть, товарищ командир, — отвечает Сенцов, старший лейтенант, начальник метеостанции. И по тому, как разговаривают они друг с другом, как посмеивается командир, как нарочито серьезно, даже с некоторым глубокомыслием отвечает ему Сенцов, как оба они, словно два актера, подыгрывают друг другу, угадывается, что подобный разговор ведется уже не впервые, что волейбольная тема, давнее соперничество между командой лейтенантов и командой «ветеранов» — неиссякаемый источник шуток и острот.
— Ну, и как же ты, Сенцов, мыслишь, отчего это молодые у нас, стариков, никак выиграть не могут? Как это по-научному объяснить? — все так же посмеиваясь, спрашивает Чесноченко.
— Так, товарищ командир, объясняется это очень даже просто. У вас старания больше, вы все стараетесь доказать, что еще молодые, а молодым, им доказывать нечего, вот они и проигрывают…
Они оба смеются, глядя друг на друга, подполковник Чесноченко и старший лейтенант Сенцов, смеются и те, кто слушает их шутливый спор, и эта разрядка сейчас, посреди ночи, после нескольких часов напряженной работы, как нельзя более кстати.
Завтра вечером они и правда сойдутся на волейбольной площадке и будут азартно и отчаянно резать мячи и ставить блок, и болельщики будут от души подбадривать то одну, то другую команду…
Еще с курсантских времен сохранил, не утратил Чесноченко любовь к спорту.
Это по его инициативе в городке был залит каток, сооружена хоккейная коробка. И началось повальное увлечение хоккеем. Закончится рабочий день, сразу клюшки в руки — и пошла баталия! После занятий в учебных классах, после совещаний в штабных кабинетах — как славно размяться на льду, на свежем морозном воздухе! И те, кто давно уже владел клюшкой, и те, кто лишь сейчас встал на коньки, — все выходили на лед, все сражались с одинаковой страстью. Молодые против «ветеранов», офицеры против старшеклассников — какие только сражения не кипели здесь! И, пожалуй, редкая игра обходилась без Чесноченко.