Похожая судьба, видимо, ждала и Нурму. Но все чаще над одним и тем же участком мшистого леса стал зависать вертолет. Все чаще появлялись веселые городские люди с измерительными рейками и теодолитами. И среди деревенских жителей поползли неясные слухи о том, что будут тут что-то такое строить.
В это время уже был подписан договор о закупке оборудования для крупнейшего промышленного свиноводческого комплекса, уже в Ленинградском областном комитете партии определили место строительства комплекса и даже дали ему имя — «Восточный». Уже председатель Шапкинского сельского совета Леонид Михайлович Гавриленко, нынешний секретарь партбюро «Восточного», ломал голову над тем, где и как разместить строителей.
Интерьер деревенского дома, сложившийся за века, экономен, свободных углов нет. И все же русский крестьянин всегда находил место для ночлега и гостю и пришедшему из ночи путнику. Первых строителей приютили деревенские жители.
Сначала были построены два пятиэтажных дома, подъездные пути, коммуникации. Параллельно на площади, отведенной для комплекса, вырубали лес, вывозили торф, а обратным рейсом завозили песок, закладывали ровные ряды фундаментов корпусов.
Ход строительства «Восточного» контролировали и Тосненский горком и Ленинградский областной комитет партии, о стройке то с тревогой, то с радостным удовлетворением писала «Ленинградская правда».
Первые два пятиэтажных дома по соседству с лесом и деревенькой выглядели нелепо. Они казались чуждым дополнением к сельскому пейзажу. Но когда построили третий, четвертый и пятый — образовался поселок, городской микрорайон, и теперь уже он формировал весь пейзаж, и деревня стала как бы его пригородом.
В четырех километрах от жилого поселка заканчивалось строительство самого комплекса — ряды длинных, в несколько сот метров одноэтажных кирпичных строений, соединенных километровой центральной галереей. Чуть дальше строились очистные сооружения. А на дороге между комплексом и поселком — завод комбинированных кормов, красивое светлое здание, созданное с пониманием вкусов современной архитектуры.
…Итак, последний строитель через месяц-два должен был покинуть комплекс и пора было думать об эксплуатационниках — о людях, которые должны были сдавать стране каждый год проектные 10 800 тонн мяса. Подумать, начиная с обычного оператора-животновода и кончая самим директором.
Когда 11 ноября 1973 года директор совхоза «Ленсоветовский» Владимир Адамович Флейшман был вызван в Ленинградский областной комитет партии для личной беседы и пока он ехал по вызову, в душе его не раз всплывало острое беспокойство.
Флейшман был к тому времени человеком известным не только в области, но и в стране. Одно то, что за три года работы в совхозе он дважды был награжден орденом Ленина, говорит о многом. И в то же время людям, возродившим после войны поголовье свиней в Ленинградской области (война истребила в области свиней начисто), имя Владимира Адамовича не говорило ни о чем. Потому что Владимир Адамович до 11 ноября 1973 года выращивал свиней разве что в своем личном подсобном хозяйстве.
А здесь — огромное промышленное производство, откармливающее в год по проекту около ста тысяч животных, здесь и наука — генетика, ветеринария, и сложнейшая техника, до отказа нагруженная электроникой. И все это ему, неживотноводу, мало знакомо.
Но в обкоме партии свойства характера Владимира Адамовича знали не только лучше, чем свиноводы области, но, может быть, и получше, чем он сам. И не ошиблись.
Владимир Адамович во всем любит точность. Поэтому и рассказ о своей жизни он предпочитает начинать с точных цифр.
— Я родился четвертого сентября двадцать второго года в деревне Третья колония под Колпином в семье простого крестьянина, — говорит он.
И тут невольно думаешь, что даже эта первая фраза о «семье простого крестьянина» не так-то уж и проста. Многое в ней требует разъяснения.
Действительно, и дед и отец Владимира Адамовича занимались обычной крестьянской работой — летом трудились на поле, держали небогатый домашний скот; зимой отправлялись в тяжелый извоз — перевозили в город соль, уголь. Когда-то их предки жили в Германии, отсюда и фамилия немецкая. А потом сразу несколько крестьянских семей, обезземеливших на родине, двинулись со знакомых мест, чтобы поселиться на пустующих пространствах России. Им нашли такое пространство — полулес-полуболото недалеко от столицы. Другие бы тут же перемерли с голоду, но у них были руки и головы — в результате скоро в реестре селений Российской империи появилась деревня 3-я колония.