Вскоре этого напарника нашли. Фамилия его оказалась Парфенов, и жил он в одном доме с Юрьевым; нашли по приметам также двух молодых женщин и парня, которые стояли у подъезда. Предварительно собрали о пятерке все, что возможно, для общего представления об их образе жизни. Характеристики невзрачные: кто-то работает, работает ни шатко ни валко; кто-то еще устраивается, сменив десяток мест; женщины незамужние, выпивают, погуливают… Словом, компания так себе.
Взяли всех одновременно по подозрению. Рассадили по камерам, чтобы не общались. Стали допрашивать. Конечно, в ответах разнобой, путаница. Потом — очные ставки, частичные признания, наговоры друг на друга. Но во всем этом клубке уже искрятся блестки истины. День за днем, шаг за шагом, и они выстраиваются в цепочку, где есть начало и конец.
Станешь рассказывать эту историю, она уложится в минутное сообщение: мужчины вынимали приемники из «Волг», «Жигулей», «Москвичей», притулившихся бесприютно на ночь у домов (как тут не посетовать на нехватку гаражей, стоянок с охраной для личных машин!), спешно сбывали — сами или через своих подружек — за червонец, за полста, как удастся, а деньги — на гульбу. Оказалось, что Юрьев и вся эта компания и похищала приемники в Купчине, а также в Московском и Кировском районах. Тридцать три радиоприемника украли они, продали и пропили. Тридцать четвертый — не успели.
Признание есть, но признание — еще не истина. Чтобы оно стало истиной, нужна скрупулезная проверка фактов, еще раз проверка и перепроверка. Только тогда можно считать, что требования закона соблюдены и можно передавать дело в суд.
— А началось оно с рейда, — напомнил Соколов. — Вот что такое рейд…
Кабинет Михаила Александровича тесен, как монастырская келья, что-нибудь два метра на пять. Окно с видом на Обводный канал; два канцелярских стола на железных каркасах, три стула, два сейфа, платяной шкаф. В углу ствол какой-то зелени в кадке, может быть, дикого винограда. Полстены занимает план Фрунзенского района с разделенными сферами влияния четырех отделений милиции. План не простой — магнитный. К нему возле определенных домов прилипли железные прямоугольнички и квадратики, символизирующие автомобили и мотоциклы. Красно-синие — угнаны; с полоской — похищены детали. В общем, железок немного. Каждый день Соколов наводит ревизию на плане согласно реальному положению дел: какие-то снимает (машина найдена, преступник пойман), налепляет новые (только что поступило заявление).
И еще одна примечательность кабинета — тумбочка, на которой электрическая плитка и алюминиевый чайник. Тумбочка под боком, в самом прямом смысле слова, под левым боком, и Соколов, не прерывая дел и разговоров, время от времени отработанным движением вставляет вилку в штепсель.
Кто-то сказал, что по обстановке в комнате, по вещам, можно определить характер ее обитателя. Это верное наблюдение. Михаил Александрович домовит и щедр. Любой из проголодавшихся коллег может зайти к «дяде Мише», зная, что получит от него все, чем тот богат. А в тумбочке его можно найти и картошку, и сардельки, и соленые огурчики (по осени Соколов сам солит огурцы и маринует грибы, закатывает в банки компоты из собранных собственноручно ягод, не доверяя это святое дело жене и дочери), а возможно, и вяленую рыбку.
Эта тумбочка создает своеобразный домашний уют казенной милицейской комнате. Вместе с плиткой и чайником она наталкивает и на другую мысль — о том, что человек, если не живет здесь, то, по крайней мере, проводит основную часть жизни. И еще один вывод можно сделать, глядя на это хозяйство: здесь работает человек немолодой, с большим жизненным опытом, лишенный юношеского легкомыслия.
Ошибки в выводе не будет.
В восьмидесятом Михаилу Александровичу Соколову исполнилось шестьдесят лет. Одна из так называемых круглых дат. Пора человеческой зрелости, подведения жизненных итогов, воспоминаний, размышлений о бытии, юбилеев. И наград, если прошедшие годы прожиты не только достойно, но и с пользой обществу. В ноябре семьдесят восьмого, в канун шестидесятилетия милиции, Михаилу Александровичу прикрепили на синий китель орден Ленина. Этот высший орден оказался у него тринадцатым среди других орденов и медалей, но занял первое, самое почетное место.