Соколова избрали в райисполком. К нему зачастили корреспонденты. Очерки с его портретами замелькали в газетах, о нем рассказывали по радио. Самый раз закружиться голове, воспарить, отпустить малость вожжи. Но Соколов все так же раненько приходит в ставший родным райотдел, с легкостью (он сухопар и подвижен) взбирается на четвертый этаж и принимается за дела. Неизменно, как тридцать с лишним лет назад…
Он не предполагал, что судьба свяжет его жизнь с милицией. Уже четко наметился путь: после школы ФЗУ — завод. Этим заводом стал «Электроаппарат» на Васильевском острове, в электроцех которого и направили начинающего слесаря-инструментальщика.
Подходили к концу тридцатые годы. Страна электрифицировалась полным ходом. Завод изготовлял выключатели для высоковольтной сети и направлял своих специалистов устанавливать их. Поосвоившись, получив квалификацию, Соколов ездил по разным областям, помогал монтировать. Нравилось, интересно. Довольна была мать: выбивается Миша в люди. Иногда проливала слезу, жалея, что покойник муж никогда не узнает, каким стал их сын (отец Соколова умер, когда Мише было тринадцать).
Потом пришло время служить в армии. «В какие войска хочешь?» — спросили его в военкомате. «В пограничные», — не колеблясь ответил Соколов. В пограничные не направили, направили в стрелковый полк. И уехал новобранец служить в Хабаровск… Учился, стал командиром пулеметного взвода… А вскоре грянула война. Однако фронтового пороха Соколов понюхал не сразу.
В числе лучших его направили на Урал, в Челябинск, где формировалась в то время восьмидесятая армия НКВД. Когда прибывших выстроили в шеренгу, командир дивизии скомандовал:
— Ленинградцы, пять шагов вперед!
Сержант Соколов вышел четким шагом из строя, скосил глаза: оказалось, он не один, есть еще земляки.
Ленинградцам, как ему показалось, доверили особо важные посты. Соколова назначили командиром орудия — полевой пушки-гаубицы.
— А я ведь пулеметчиком был, об артиллерии понятия не имел, не знал, с чем ее едят… Но раз надо, значит — надо. Осваивал. За три месяца подготовки изучил свою гаубицу, как мать родную…
Полк был брошен в бой под Ельней в сентябре сорок первого. Шли кровопролитнейшие сражения с рвущимися к Москве фашистами. Непрерывно лили дожди. Земля набухла, превратилась в кисель. Лошади падали, обессиленные, и не могли тащить тяжелые орудия; глохли моторы гусеничных ЗИСов. Приходилось перетаскивать пушки на руках.
В первом же бою Соколов отличился. Его орудие прямой наводкой ударило в немецкий склад боепитания и разнесло в дым. Тут же командира гаубицы наградили медалью «За отвагу».
Потом отступали, переформировывались и — снова на передовую. Теперь уже вперед, только вперед! Севск на Брянщине, Курская дуга (в одном из боев этой битвы из всего расчета остались в живых лишь наводчик да командир. За этот бой Соколов был награжден орденом Красной Звезды и получил личную благодарность Верховного главнокомандующего), Орел, Речица, Ковель, форсирование Буга и — Прага, предместье Варшавы.
— В Праге остановка была, месяца полтора. Не отдых, нет, какое там!.. Фрицы наседали, мы вместе с поляками бились, с дивизией Костюшко. Захватили плацдарм на Висле. Нашу батарею тоже туда бросили. Сектор метров триста на два орудия. Что там было! Мины кругом рвутся, снаряды, грохот стоит посильнее, чем в грозу. Сколько товарищей моих полегло! Как жив остался, до сих пор не понимаю, и удивительнее всего — даже не поцарапало. А фашисты прут и прут. Танки, самоходки… Мы тогда четыре танка подбили и самоходку. — Соколов замолчал и прикрыл глаза, точно предвкушая нечто приятное. Так оно и было. — Ночью вызывает меня на КП командир полка. Скатываюсь в землянку, рапортую, все честь по чести. Полковник спрашивает: «Товарищ старшина (я уже тогда старшиной был), ты где живешь?» — «В Ленинграде», — отвечаю, «Кто у тебя там?» — «Мать и сестра, если живы». — «Хочешь поехать в Ленинград?» У меня аж язык отсох от счастья… Дали мне месячный отпуск, за танки. И «Славу» я тогда получил… Документы мигом оформили, и рванул я на Брест, оттуда — в Ленинград. Лечу, как на снаряде от своей гаубицы. Приезжаю, елки-моталки, что фашисты с Ленинградом сделали! Сколько домов разрушено, побито, стены щербатые от осколков. Отыскал своих — худые, как щепки, платья болтаются… Кое-что я им привез — тушенку, хлеб, что мог… И месяц — как сон…
А потом снова фронт, снова в наступление. Теперь уже скоро, Берлин виден, конец войне, конец страданиям, фашизму конец!
Первомайские праздники сорок пятого Соколов встретил в боях за Потсдам, под Берлином. Всю войну на передовых, в самом пекле и — целехонький. А тут, в двух километрах от Потсдама при бомбежке аэродрома ударило его осколками в руку… Но послушаем самого Соколова: