Перевелись карманники, началась борьба с угонщиками автомашин. Опять Соколову пришлось браться за новое для себя дело. Собственно говоря, не совсем новое — система та же, но все-таки со своими тонкостями.
Но теперь все это уже позади. Дела у Соколова идут хорошо. Раскрываемость преступлений в районе, связанных с автотранспортом, лучше, чем у других. Выходит, труды не пропадают напрасно. Теперь работать намного проще, потому что человек, прожив большую и нелегкую жизнь, непременно натыкается по пути на разного рода препятствия и преодолевает их, правильно или ошибочно, но преодолевает. Соколов осилил эту жизненную полосу препятствий. На ошибках учился, то, что делал правильно, учитывал. Результаты того и другого откладывались в копилку мудрости, называемую обычно опытом. Теперь есть что оставить после себя, передать тем, кто придет на смену.
Размышляя о Соколове, его жизни, я невольно думал о моем хорошем и давнем знакомом Викторе Павловиче Бычкове, тоже кадровом работнике милиции, полковнике, который вышел в отставку лет десять — пятнадцать назад. Я познакомился с ним, когда он еще служил. Занимал он тогда пост заместителя начальника уголовного розыска Ленинграда. Мы часто беседовали — о милиции, преступности и преступниках, и просто так, обо всем. И сейчас нет-нет да и заеду к нему справиться о здоровье, посидеть вечерок, поговорить, послушать что-нибудь из прошлого: здоровье у Виктора Павловича неважное, а память отменная, как у молодого. Помнит он много интересного.
Так вот, сравнивая две жизни, жизни людей разных поколений, я увидел в них немало сходного. Подобно Соколову, Виктор Павлович ушел с завода, нынешнего Адмиралтейского, на работу в милицию по призыву партии (правда, тогда, в конце двадцатых годов, вопрос ставился круче: надо — и точка, возражений быть на могло!), хотя любил математику, имел недюжинные способности к этому предмету и рассчитывал пойти учиться. Во время войны в блокированном Ленинграде командовал комсомольским полком… Что ж, ничего удивительного тут нет: рабочий бережет свою рабоче-крестьянскую власть. А в войну кто из мужчин не был готов биться с врагом? Но я подметил еще нечто общее у обоих: человечность, доступность, внутреннюю доброту, душевную щедрость по отношению к окружающим людям, как к товарищам, так и к своим подопечным. Полно, скажет кто-нибудь из читателей, да возможно ли сохранить эти качества при работе, которая немыслима без борьбы с преступностью, этим воплощением зла, грубости и насилия?
Помню, в одном из наших разговоров Бычков заметил как бы между прочим: «Я всегда старался видеть перед собой не преступника, а человека, и понять его. Прежде всего понять. Поняв его, можно, как мне кажется, легче отыскать ключи и к раскрытию преступления, и к улучшению человека, каким бы он ни предстал перед нами».
Вот что произошло однажды. Поймали парня, подозревавшегося в четырех убийствах, Ракитина. Крупного телосложения парень, сильный, угрюмый. Два следователя пробовали по очереди допрашивать его, но все впустую: молчит, глядя исподлобья на следователя, чем выводит его из себя, и хоть бы слово! Вызвал тогда его к себе в кабинет Бычков. На столе — никаких бумаг, даже чернильного прибора нет. Ракитин сел, уткнулся в одну точку. Бычков не спеша (он вообще производит впечатление неторопливого человека) подошел к окну, спросил о чем-то постороннем, отвлеченном, как спросил бы своего гостя. Тот ответил односложно. Мало-помалу завязался разговор. Бычков поинтересовался, где родители Ракитина, чем занимаются, и заметил по оживившимся глазам, промелькнувшей улыбке, что мать ему не безразлична… Не ускользнуло от внимания Бычкова и другое: разговаривая, Ракитин несколько раз бросал взгляды на шкаф, где лежала шахматная доска.
— Играешь? — спросил Бычков, показывая пальцем на доску.
— Играю.
— Хотел бы сразиться?
Ракитин кивнул.
— Разряд есть?
— Есть, третий.
— А у меня разряда нет, — усмехнулся Бычков. — Некогда в соревнованиях участвовать. Вот из-за таких, как ты…
Ракитин слабо улыбнулся.
Виктор Павлович решил рискнуть. Достал шахматы, расставил, дал возможность партнеру разыграть цвет фигур. Все как положено.
— Давай сыграем три партии, — предложил Бычков. — Но с условием: если я выиграю, ты все мне рассказываешь как на духу. Идет?