И не так уж важно, что один действовал в прошлом, а другой находится на своем посту сейчас. Для меня важно как раз другое. В деяниях этих людей, не знавших друг друга и служивших в разное время, прослеживается тот гуманный подход к человеку, который обязателен для социалистической милиции, как части социалистического государства.
Не нужно думать, что все считали взгляды Бычкова правильными, а стиль его работы — разумным. Были люди, которые видели в преступнике только лишь преступника, врага общества и больше ничего. А раз враг, то нечего с ним цацкаться. Милиция должна ловить, вникать в его душу незачем, пускай этим занимаются другие, кому положено. Бычков же стоял на своем и не изменял своей идее, как иной раз ни приходилось туго: вчера — преступник, завтра — не завтра, так послезавтра — он будет человеком, обязательно будет! Для государства это далеко не безразлично. Надо лишь бороться за человека и верить в него.
…А я снова еду в трамвае к Обводному каналу. Выхожу. На этот раз дождя нет, вёдро. Поднимаюсь по лестнице. В кабинете у Соколова молодой человек.
— Знакомьтесь, — сказал Соколов, — Володя Капустин, мой практикант. Скоро начнет работать самостоятельно… — И добавил с грустью: — Вот и готовим себе смену помаленьку.
Лицо у Володи совсем юное, даже нежное, не испорченное покамест морщинами прожитых лет. И глаза блестящие, пытливые, жаждущие знаний. Я подумал о том, что ему, наверное, повезло с наставником. И мысленно произнес напутствие: пусть и Володя будет таким, на ком держится земля.
Анатолий Стерликов
ЕГОРЫЧ
По небу не облака, а какие-то мокрые лохмотья. Секущий холодный ветер, как траву, пригибает прибрежный ольшаник, вспенивает Неву. Течение раскручивает туда-сюда красно-желтую швартовую бочку. Рейд по-прежнему пуст, если не считать плавкрана, на который мне нужно попасть. Стальные концы, якорная цепь, удерживающие его в сотне метров от берега, туго натянуты. Водолазный бот тоскливо прижался к черному корпусу крана, будто просит у него защиты.
Строители водонапорной станции, встретившие меня на берегу, уже подали сигнал на кран: я вижу, как подхватило и понесло течением шлюпку, отвалившую от борта.
…Здороваясь с Егорычем, я ощущаю его ладонь, теплую и грубую, и такую большую, что на ней, наверное, уместится вон тот чайник, который на углях возле топки трезвонит своей крышкой. Кочегару давно за шестьдесят. Ему начислили пенсию, но он остался кочегарить. Объяснил так: «Буду работать до тех пор, пока ноги носят. В отставке, говорят, люди быстро чахнут».
Егорыч поудобнее усаживается на решетку над котлом, отгораживается от ветра фанерными листами и начинает расспрашивать о моем житье-бытье. И я рассказываю, вместо того чтобы интервьюировать известного кочегара. Ибо для Крупнова я, как и прежде, товарищ по работе.
Потом я достаю блокнот. Не так давно мы условились, что при встречах он будет кое-что рассказывать о себе. Вообще-то с Егорычем мы любили потолковать о том о сем еще в те времена, когда я был матросом плавучего крана, на котором и ныне работает Егорыч — Петр Егорович Крупнов.
Впоследствии, когда меня «повысили» (так считает Егорыч), то есть назначили корреспондентом в транспортную газету, я спохватился и стал приходить на кран уже с блокнотом и кое-что записывать. Мой Егорыч — скромный, умеренный в своих личных притязаниях, в жизни не очень заметный человек. Профессия же у Крупнова по нынешним временам — редкая, можно сказать, вымирающая. Он — судовой кочегар. Вот, к примеру: сколько пароходов осталось в СЗРП — Северо-Западном речном пароходстве? Знатоки утверждают, что пароходы еще есть. Но лично я на акватории ленинградских портов СЗРП вижу лишь «Маклин», буксир, разделяющий с шестидесятитонным плавкраном все тяготы и лишения рейдовой жизни. Однако плавкран не в счет. Собственного хода у него нет. Можно с полным основанием говорить, что само название «пароходство» — чистейший анахронизм. Что касается кочегаров, то они перестали быть на транспорте тем, чем были раньше. Еще два слова об этой умирающей профессии. У котлов рекордов не ставят. Как у станков, например. «Пар на марке, вода по уровню» — вот рабочая формула кочегара.
— Ты, я вижу, мою биографию намереваешься во всех подробностях пропечатать, — говорит Крупнов, поправляя лист фанеры так, чтобы прикрыть от ветра и меня, — ты бы лучше про Бабошина что-нибудь написал. Ведь наш «Ижорец», на котором мы с Николаем Дмитриевичем Ладогу пенили, теперь на пьедестале стоит, памятником стал. Обо мне же много не скажешь. Бабошин вывел было меня на командирскую стезю, помощником механика сделал. Выше этого я и не поднялся, А теперь вот кочегар. Должность, как видишь, не высокого ранга, Бабошин — другое дело. Он хотя тоже без образования, и на пенсии так же кочегарил, но ты должен принять во внимание то, сколько лет он капитанствовал, и правительственные награды его… Ладно, дело хозяйское. Начну по порядку, коль ты против меня блокнот навострил…