Когда мы возвращались от Горошко, Левка стоял у трапа. Проходя мимо, я ему подмигнул. Теперь-то уж я не сомневался. Отрицательной характеристики не могло быть. И, как впоследствии оказалось, я был недалек от истины. Только вот жаль, что и Сахновский тоже так думал. Но не будем торопиться, забегать вперед.
Через какое-то время после дебатов в кабинете Горошко меня «повысили» (взяли в газету), и на кране я долго не появлялся. А узнав об увольнении Сахновского, я заподозрил, что это дело рук «деда». Уж больно ему чем-то Левка не пришелся.
И теперь, пользуясь случаем, я высказываю Егорычу все, что думаю по поводу увольнения Сахновского «по собственному желанию». И вот что я услышал от него.
— Эк, хватил! То, что Спиричев мужик упорный, это верно. Но пакостить он человеку не станет. Не такой Александр Иванович человек. Ты же это и сам должен знать, что я тебе тут толкую.
Пей чай и слушай, как дело было… Стал я присматриваться к Левке после того громкого разговора в кадрах. И согласился про себя с Иванычем. Вижу, на самом деле не лежит у Левки душа к технике. А это ведь для Иваныча самое главное. Помнишь, вы с Иванычем как раз на этом месте разошлись. Тот кричал, что Сахновский лебедки не любит и машину. А ты отвечал: дескать, машина — не девка красная. Мол, назначат механиком — полюбит.
Вряд ли ты тогда прав был. Левка ведь высокомерие проявлял. «Буду я, — говорил он, — из-за этой рухляди лезть из шкуры. Все равно скоро кран на иголки спишут…» Лихость свою он любил на людях показать — легость метнуть далеко, конец с шиком подать. А вот руки пачкать тавотом, черную работу работать, — нет, не любил.
А Спиричев, сам знаешь, человек ревнивый. И эту его ревность нужно понять. Плохо, что Левка не больно усердствовал. В машину он заходил, как говорится, по особому приглашению. А чтобы самому где проявить инициативу, так этого у него не было…
Мне показалось, что Егорыч слишком долго «разводит пары», и я вклиниваюсь с вопросом:
— Ну и чем же дело кончилось?
— Сейчас узнаешь. Работу недостающего механика, как тебе известно, между собою делили Ерышев и Спиричев. Они иногда молотили по двое суток подряд без передыху. А потом им это надоело, и они решили подключить к делу Сахновского.
Вот заступил Левка на вахту, и час-другой у него все шло путем. А потом пошло-поехало. То машину заклинит, то гини с грузом остропленным не может остановить. Двигатель смайнал в воду. Хорошо хоть не на рубку «Волго-Балта».
Ну ладно, с кем поначалу не бывает. Плохо только вот что. Слабость он проявил. Самовольно пост покинул. Застопорил машину и ушел в каюту: мол, живот прихватило. Живот, а на следующий день с дружками в «Причале» хлестал «бормотуху». В общем, смену он нам завалил тогда. Кран весь день по нашей прямой вине бездействовал. А час аренды — сорок семь с полтиной.
А когда кончилась навигация, меня командиры наши пригласили в капитанский отсек. Как представителя профсоюза. Сначала Яковлев речь держал. Какой он оратор — ты знаешь: три слова — два мнения, одно сомнение. До работы он заядлый, а на слова не больно тороват. Иваныч — тоже ни то ни се. Работать с Сахновским ему не хочется, но ведь, с другой стороны, есть приказ Горошко. Вижу, очередь за мной.
Сколько смен, спрашиваю, Левка стоял самостоятельно? «Одну, — отвечает Яковлев, — при тебе, Егорыч, дело было…» Ладно, говорю, а сколько раз он вообще в машину заглядывал? «Что спрашиваешь, — отвечает Алексей Яковлевич. — Его Спиричев в машину разве что за уши не тащил. Да ведь он знал, что его механиком и так поставят». Так в чем дело тогда, говорю я им. О какой характеристике речь?
Но Яковлев и Спиричев уперлись. Мол, надо. Мол, что начальство скажет, если за такое время не смогли механика с дипломом на допуск подготовить…
Они ведь хитрецы. Они решили дать Сахновскому отличную характеристику, отрапортовать, решили как положено. В расчете на то, что Горошко весной заберет у нас Левку и, как окончательно исправившегося, пошлет его на «Балтийский». В начале навигации на «Балтийском» почему-то всегда нехватка мотористов и механиков.
Но тут уж я уперся. Нет, говорю, так дело не пойдет. Не подпишу, говорю, липу. Если вы не хотите идти к Горошко, сам пойду. Ошибка моя — мне ее исправлять.
Как ты понимаешь, Левке нужно было на «Балтийский» вернуться, а не должность на кране. Повысили бы мы его — тем самым он был бы реабилитирован.