Узнал Левка, что ему не светит на кране, — уволился.
Крупнов умолкает, чтобы через несколько минут завершить свой рассказ:
— Вот ведь как бывает. У человека все есть: и специальность хорошая, и образование — куда уж лучше. А ему все это как бы и ни к чему. Ему загранлинию подавай. В этом он видит смысл, и это он превыше всего ценит…
На кран я попал перед началом смены. Не было еще и восьми. Егорыч только успел повесить на гвоздь свой картуз с белым полотняным верхом да непременный транзистор.
— А-а-а… Явился не запылился. Жив курилка! — Егорыч встречает меня таким тоном, будто со мной что-то могло случиться. — Мы думали, тебя из редакции попросят. Директор как прочитал твою заметку насчет формализма, так, говорят, в партком пароходства поехал. Тебя опровергать.
— Разве что не так?..
— Заметка без порчи, все так. Но ведь что же получается? Администрация в редакцию сведения дала для хвалебки, а ты вон как дело повернул. Формализм усмотрел. Я-то, как прочел заметку, свои старые дела в завкоме вспомнил… — Егорыч рассуждает, а между тем не теряя времени готовится к дежурству. На стол, над которым висят картуз и приемник, он выкладывает содержимое своего чемоданчика. Опустошив чемоданчик, Егорыч принимается облегчать полки кочегарской раздевалки, и на столе появляются чурочки и плашки различных пород дерева.
Егорыч готовится к длинному дежурству неторопливо, обстоятельно, что вообще свойственно старым рабочим, знающим себе цену. Собственно, торопиться и некуда. Виктор Баранов, сдающий вахту Крупнову, — парень надежный. Можно не сомневаться, что котлы почищены на славу. Пар же в начале смены расходуется незначительно — на прогревание лебедок и проворачивание машины. Всесторонне подготовившись к дежурству, Егорыч спускается в котельное отделение. В топку он заглядывает по привычке. Заглянул — и тут же закрыл. Там конечно же все в порядке.
Думал, Егорыч забросит дюжину лопат да продолжит начатый разговор. Но вместо этого он взял кувалду и, словно забыв о моем существовании, принялся раскалывать глыбы угля, пирамидой сложенные на сланях, у котла. Эти глыбы — проявление кочегарской этики, свидетельство уважения к товарищу по работе. Их оставил тот же Баранов, знающий привычки Крупнова. Свое дежурство старый кочегар начинает с того, что лезет в бункер с углем и ищет там подходящий «кулак». В начале вахты Крупнов на чистые колосники никогда не станет бросать мелкий уголь — штыб или всякую там разную крошку. Этому мусору кочегар предпочитает кусковой уголь, то есть «кулак». Разумеется, если он имеется в наличии.
Управившись, Егорыч возвращается в бытовку. Я ошибся, полагая, что старик забыл начало разговора.
— Так вот. У меня с формализмом этим лютая война была. Особенно в деле соревнования. Например, докладывает цех: готово! Выполнили, дескать, обязательство. Проверяю. Ешь твою корень, не лады! Тут наперекосяк сработали, там — металл в стружку сверх всякой меры обратили. А кое-что вообще на бумаге осталось. Начну говорить, так не нравится! Жаловались: Крупнов за родной завод не болеет. Мол, как же так, люди после работы оставались, штурмом брали… Знаю, говорю, сам в штурме участвовал. Поэтому и сделали все наперекосяк. В общем, я тогда и насчет формализма, и насчет штурма вопрос заострял. Так мне в вину умаление энтузиазма трудящихся ставили. Формализм, он, гад ползучий, в благородные одежды рядится. Корни его истреблять трудно. Однако надо…
Пользуясь возникшей паузой, я вклиниваюсь с вопросом, спрашиваю собеседника, почему он в свое время отошел от завкомовской работы.
— Особых причин тут не вижу. Грамотешки маловато. И на слово не больно хитр. Иные укоряли меня за то, что я рубить сплеча горазд. «Дед» наш, Спиричев, всегда мне в пример Георгия Алексеевича ставит, однофамильца Витьки нашего. Тот как действовал? Сегодня тебя выслушает, а завтра вежливо смотрит мимо тебя. Как бы не замечает, не признает. Дипломат, значит. Вот Спиричев и зудит насчет гибкости. Может, он и прав. Может, мне действительно надо было гибкость обнаруживать. Но я не считаю, будто на выборной должности метать петли, хитрить нужно, чтобы удержаться…
Увидев блокнот, Егорыч ворчит:
— Ну что ты за мной хвостом ходишь? Искал бы в другом месте материал. Знаешь же, у меня все нескладно вышло. На краснодеревца выучился — на хлеб не хватало. Время было такое, что плотники обыкновенные больше ценились… На транспорте, опять же, дальше котла не шагнул…
Меня не смущает ворчание старика. Знаю — это лишь разминка перед длинной беседой. А вообще в начале вахты у Егорыча хорошее настроение. Особенно, если дежурство сдает Баранов.