— Так вот. Я тебе Бориса Николаевича рекомендую. Череповского. Обстоятельный человек. Ты бы посмотрел, как он порчу в двигателе обнаруживает. Возьмет отвертку подлиннее, приставит ее лезвием к корпусу двигателя, а ручкой — к уху и слушает. Как врач стетоскопом. Точно диагноз ставит. И вот что заметь. Механики по своему почину приглашают к себе Череповского, хотя он и мастер ОТК, лицо контролирующее. Обычно ведь инспекторов да проверяющих не больно жалуют на судах. А Череповского любят. Потому что он и дефект укажет, и причину выявит, и на совет не поскупится. Опять же, с механиками разговаривает без умаления их достоинства. А спроси, с чего начинал? Не иначе как с «болиндеров». Теперь этих двигателей и в помине нет. Вымерли, что твои динозавры.
Тут никак не обойти и Бабошина. Вот его бы и надо пропечатать. Да не так, как вы в своих заметках делаете, — без поспешности словесной, обстоятельно… Сколько раз мы с ним попадали под обстрел, а ничего, живыми возвращались… Однажды перо руля нам оттяпали. Немец бомбой в нас метил, да чуток промазал. Однако ж без пера остались, без управления. А что такое судно без руля? Сырье для «Вторчермета», не более… Тут Бабошин и проявил себя. Он для ремонта стального судна дерево приспособил. Вытесали мы сосновые плахи, сплотили их — перо вышло на славу. На базу вернулись. Да еще несколько заданий выполнили с этим деревянным пером… В том же сорок первом, на сорок второй, на зимнем отстое, Бабошин опять проявил себя. Навигация, как я уже говорил, жаркая была. И бомбы в нас метали, и снарядами обкладывали. Прямых попаданий не было, иначе бы я с тобой не калякал. Много ли «Ижорцу» надо? А охотились за ним изрядно. Вишь, мы баржи с продовольствием, с оружием и всяким другим грузом, нужным для войны, таскали по Ладоге. В общем, к концу навигации намяли бока нашему «Ижорцу». Доковаться нужно было позарез. Но поставили нас почему-то не в Новой Ладоге, где сухой док, а на Волхове, возле развалин крепости староладожской. Трахнул мороз, вмерзли в лед.
Выкопали землянки на берегу, ждем сверху указаний. Но указания почему-то не поступали. Наверное, не до нас было начальникам флотским.
Тогда Бабошин и проявил инициативу. Входит как-то в землянку и раздает всем инструмент. Кому пешню, кому скребок. Доковаться, говорит, будем. Мы смотрим на своего капитана, дивимся. Какой, спрашивается, док? Где мы, а где Новая Ладога? Но Бабошин роздал нам инструмент и повел к судну. Приказал углубляться в лед. Но так, чтобы не до воды. Углубились мы примерно на четверть, и Бабошин дал отбой. На другой день опять повел нас к судну. Так всю неделю и выбирали лед. Мы скоблим-долбим, а мороз наращивает толщину. Выходит, на пару с морозом строили. Он нам как бы материал поставляет, а мы из него док сооружаем. Одним словом, вскорости мы все днище полностью обнажили. Ремонтом корпуса во всю ивановскую занялись. Ребра-шпангоуты рихтовали, скулу изувеченную разглаживали. Красились. Месяца через полтора «Ижорец» было не узнать. Куда делись вмятины и пробоины. В своем ледовом доке наш буксир стоял как огурчик. Такой он был, Бабошин…
…Наверху, прямо над кочегарской бытовкой, завыли шестерни подъемника, начали грохотать лебедки. Очевидно, «голландцу» дали настоящую работу: поднимать «метеоры» или «ракеты». Егорыч посмотрел на часы и продолжил свой монолог, не переставая строгать очередную плашку — не прошла любовь к «деревянной работе».
— Конечно, есть и другие мастера на заводе. Много ли? Не скажу. Тут ведь как посмотреть на дело… Вот вы в «Речнике» больно тороваты. Щедро одариваете вы, ребята, этим званием всех. Часто употребляете хорошие слова. Поаккуратнее бы с такими словами…
Ведь не каждого хорошего специалиста можно назвать мастером. Взять «деда» нашего, Александра Ивановича. Спиричева-то. Золотые у него руки, ничего не скажешь. Помню, лебедки на кране заменил. До тебя еще дело было. Никто за них браться не хотел. Даже главный инженер отбояривался. А Спиричев все взял на себя, до точки довел. Сам детали точил, по собственным же эскизам и чертежам. Потом — на своем горбу шестерни таскал. Но ты послушай его. Какой, говорит, мне прок с этих лебедок? Денег мало заплатили. А не берет во внимание, что команде облегчение огромное. Оно, конечно, обидно, когда в тебе мастера не видят, уравнивают с посредственными рабочими, почетом обходят. Но коль дело сделано для пользы людей, что с того? Ты вот у лебедок стоял — поймешь. Не так разве? Раньше что было? Чуть появилась на Неве шуга — готово, кран стоит! Сам себя на своих же маневренных концах не мог к берегу подтянуть — такие слабые лебедки были…