ЖУРНАЛИСТ. Карпов, все время подбавляющий горючее в топку, а не охлаждающий пыл своего задиристого оппонента, — и впрямь неожиданная картина… Ну, а течение борьбы, ее фабула — какие тут происходили удивительные вещи, что можно назвать переломными моментами матча?
ТАЛЬ. Мне уже пришлось в итоговой корреспонденции из Багио, опубликованной в «Правде», сравнить поединок на этом филиппинском курорте с увлекательным детективом. Пожалуй, по напряженности, драматизму и продолжительности второго такого противоборства в истории шахмат еще не было. Девяносто три дня длился матч в Багио — на восемнадцать дней больше, чем рекордный по продолжительности поединок Алехин — Капабланка. Сто семьдесят пять часов провели за доской соперники — а сколько бессонных ночей ушло на анализ отложенных позиций, сколько времени заняла подготовка к партиям!
Чтобы вы представили, как это происходило, вспомню тринадцатую партию, ставшую первым переломным моментом в состязании. Мне пришлось слышать мнение, что это был суперсюрприз матча: должен был выиграть один, а победил внезапно другой. Действительно, доигрывание принесло неожиданный результат, но ничего сверхудивительного в доигрывании не было. Корчной имел преимущество в отложенной позиции, но выигрыша у него не было. Мы очень неплохо проанализировали эту позицию — помимо нашей обычной четверки в ее анализе принимал живейшее участие руководитель нашей делегации в Багио, директор Центрального шахматного клуба Виктор Давыдович Батуринский. Идея Сe5 Крg7 подсказана им. В ту ночь никто из нас не сомкнул глаз. Обычно часа в два мы с Юрой и Игорем отправляли Толю домой спать (жили мы в отеле, а работали в специальном коттедже), а сами уже доколачивали отложенную позицию. Но тут был особый случай. Смотрим и видим — очень противная позиция, причем у Корчного при откладывании был неплохой выбор продолжений: и так, смотрим, неприятно, если у него записано, и эдак — не лучше. И когда кто-то заикнулся, не пора ли Толе на боковую (предполагалось, что завтра предстоит доигрывание), он недовольно поморщился. Ясно было, что ему не заснуть — ляжет и будет все прокручивать вслепую. Поэтому мы остались в своей рабочей резиденции и лишь к шести утра поехали все вместе. Подъезжаем и видим: наш этаж в гостинице освещен — все, и играющие в шахматы члены делегации, и не играющие — смотрят отложенную позицию, ищут выход из положения.
Доигрывание в тот день не состоялось. Корчной взял тайм-аут — страшную глупость сделал, хотя вроде бы психологически все верно рассчитал: пускай противник играет четырнадцатую под дамокловым мечом отложенной тринадцатой. Но мы поняли, что раз он берет тайм-аут, ему не так уж все ясно, и — главное — у нас появился лишний день для самого тщательного анализа. В результате мы пришли к выводу, что позиция не столь уж страшная, и чем больше смотрели, тем больше защитных ресурсов находили. На тринадцатую партию Толя шел в достаточно хорошем настроении. Здорово получилось, что в четырнадцатой выстрелила домашняя заготовка. Вспоминаю, как перед партией Толя позвонил нам из гостиницы: «А что, если «пепельницу» попробовать…» Так мы меж собой ход h3 называли. Ход g6 — после рассказов Севастьянова о космических перегрузках — окрестили «перегрузка», g3 — «белая горячка» и т. д. Простенько, со вкусом и совершенно непонятно стороннему — мало ли что — слушателю. Мы Толину идею поразглядывали, очень понравилась, — он и запустил «пепельницей»… Отложена была четырнадцатая партия, но исход ее сомнений не вызывал — претендент не мог ее не проиграть. Теперь ситуация переменилась: дамоклов меч поражения в четырнадцатой перед доигрыванием тринадцатой навис над Корчным. И вот, пытаясь выжать из позиции больше, чем она могла дать, противник чемпиона при доигрывании тринадцатой перешел границу допустимого риска и получил контрудар. Четырнадцатая, как и полагалось, пришла к победному исходу.