ЖУРНАЛИСТ. А между тем в штабе нашей делегации…
ТАЛЬ. Появился Виталий Иванович Севастьянов и сделал гениальный ход. Из нешахматных «ходов» в Багио это был, безусловно, лучший ход.
СЕВАСТЬЯНОВ. Карпов сдал тридцать первую партию, мы приехали в коттедж, минут двадцать он разбирал ее с секундантами — обидно было донельзя, все трудности уже преодолел, ничья лежала в кармане, но не увидел ход, который вел к ничьей, до сих пор его помню — Лc4… И в двадцать девятой аналогичная картина — тоже упустил ничью. Сказать, что Толя выглядел расстроенным, значит очень приблизительно, очень мягко передать то, что он испытывал, как переживал… Все было ясно: надо что-то делать, как-то переключить его. Но что и как? За три с половиной месяца интенсивнейшей, выматывающей работы в Багио он всего лишь раз выбрался на пляж — на полдня…
Я даже вспомнил в тот момент, как мы с Николаевым собирались лететь в длительный полет на «Союзе-9» в семидесятом году, напряженно готовились, а к нам все шли и шли специалисты — и с корректировкой исследований, и с доработкой какой-нибудь аппаратуры — тысячи вопросов, работа, работа, работа… Настолько мы устали, что на людей уже волками стали поглядывать — не подходи! И тут наш шеф, генерал Каманин, возьми да скажи: «Знаете-ка что, ребята, бросайте вы всю эту лабуду — вы полностью готовы, а они до самого старта будут вас мучать — и поедем на рыбалку». И поехали мы щук ловить на одно казахское озерко, поросшее камышом. Одна злая щука тяпнула моего Андрея за палец — то-то врачи переполошились: как бы заражения не вышло — через два дня в космос уходить. А как часто потом в полете вспоминали мы эту рыбалку — пустыню, озеро среди пустыни, птички там летают, поют… Засыпаешь в невесомости под птичий пересвист. Хорошо. Ну и рыбалка была отменная. Мы даже забыли, что нам надо в космос лететь…
Вспомнил я это и подумал: надо Анатолию срочно сменить обстановку, встряхнуться, отключиться от шахмат, черт побери! Спросил у Миши, Юры, Игоря, сколько ему перед тридцать второй партией надо заниматься. «Не больше суток», — говорят. Это было в пятницу вечером, а так как Карпов взял тайм-аут, в нашем распоряжении были суббота, воскресенье и понедельник, а играть надо было во вторник. Понедельник — шахматам, а на субботу, говорят, помощники, забирайте его куда угодно. А куда? В горы? Посидеть где-нибудь в ресторанчике, музыку национальную послушать, посмотреть восьмое чудо света — рисовые террасы в горах… И вдруг осенило: завтра же в Маниле финальный матч чемпионата мира по баскетболу, наши играют с югославами. «Может, махнем?» Он загорелся: «А что, поедем!» И мы поехали — от Багио до Манилы двести пятьдесят километров, сто из них — серпантин, дождь поливает отчаянно, дорога мокрая, в горах. И ну как что-нибудь случится? Или просто от этой встряски наш чемпион совсем расклеится — какой же я тогда бы грех на душу взял, сейчас страшно подумать. А тогда все это в расчет не принимал, — видел, надо действовать, и действовал. Посмотрели мы матч — предельно драматический. Толя отчаянно переживал за наших, кричал «молодцы!», в раздевалку советской сборной зашли — Толя смотрел на ребят, достойно сражавшихся, но проигравших всего одно очко в дополнительной пятиминутке, видел отчаяние Андрея Лопатова, — его утешал ветеран Алжак Жармухамедов: «Не плачь, Андрюша, ты еще совсем молодой, еще будешь чемпионом мира, обязательно будешь. Тебе не в чем себя упрекнуть — ты все отдал сегодня, так и надо сражаться». Толя смотрел, слушал и примерял это к себе — только что был выключен из сети напряжения и вот снова включился… А потом мы осмотрели манильские музеи и поехали обратно. На последнем крутом повороте увидели сверху освещенный Багио. Толя даже вздохнул: «Ох, Виталий Иванович, я и забыл, зачем мы на Филиппины приехали — играть же надо…» И тут же энергично добавил: «Играть и заканчивать матч!»