Ребята сами грузят, сами к разгружают. Ох и нелегки вилы! От них руки крутит, спина с болью гнется…
— Генка, у тебя тоже все болит?
— Ага! На части разламываюсь!.. Все равно велик охота!
«Велик», велосипед. Мечта… Вот она и сбылась: никелированный Конек-Горбунок. Вот он, купленный не на выклянченные деньги, — отец с матерью все равно бы не сыскали прогалины в скромном семейном бюджете…
Как у старшего брата, теперь и у Славки велосипед, купленный на собственноручно заработанные, с в о и деньги!
Куда хочешь можешь катить! Сначала — в поле, к бригаде, к тракторам. «Дядь Коля, ну можно я?.. Ну разочек, дядь Коль, а?.. Вы же сколько раз мне показывали — скорости не перепутаю, не бойтесь!»
Бригадир — и первый Славкин учитель в тракторных, машинных науках — кивает согласно, улыбается: «Да лишь бы ты не боялся! Давай!»
И ХТЗ-7, чуть рывком, но все же в охотку, трогается с места. Подчиняется он мальчишечьей руке. И дядя Коля — Николай Сергеевич Федоров — поощрительно шлепает мальчишку чуть пониже спины: «Да ты самый форменный механизатор! Бурю с Голубкой вы — как? Холите с Генкой? Корки хлебца, говоришь, припасаете? Во-во, и с машиной так надо — обласкивай, обласкивай! Она тебе потом добром отплатит, оправдает всегда уход твой!»
Хорошим был учителем дядя Коля, его наука и по сей день служит Сергееву. Он не таит злопамятно случай, когда дядя Коля хорошенько оттягал его за уши, будто по-отцовски. И поделом. Не след под видом «станочной учебы» вытачивать на токарном себе пистоль-пугач для опасных забав. Сейчас, став отцом такого же падкого на шкоду подростка, Сергеев отлично понимает — прав был дядя Коля.
Хорошо еще, что теперь старый снаряд или проржавевшая мина совсем редкостны в полях — все уже сыскали, нет опасностей, оставленных далекой войною. А ведь у Сергеева врезалось в память, когда они с Генкой, малолетки, подпалили кучу артиллерийского пороха. Едва глаз не лишились.
Теперь «эхо войны» — большая редкость.
Теперь вот и сыну — тринадцать. Какая странная случайность: Андрей родился именно 22 июня.
«Двадцать второго июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили…»
Была такая песня в годы детства Славки Сергеева. Теперь эту песню почти и не услышишь, редко кто поет. Да и все меньше тех, кто пел ее.
Какая это незабываемая даль — детство.
Какая это незабываемая даль — война.
— Андрей, все гайки выбрал?
Андрей все их выбрал. Он наверняка понимает, сколь спешен должен быть ремонт, но — не суетлив, не мельтешит, хотя весь отряд в этот час в поле, корма заготавливают, а начальник отряда и его неторопливый сын, выбирая гайки, возятся с задним левым.
Когда Андрей выбирал их, годные в дело, я увидел старый немецкий штык. Он, обрезанный до половины, служит в шоферском инструментарии вместо ножа.
— Хорошая сталь? Золлингеновская, кажется? — я покрутил трофей, отыскивая старогерманскую фирменную марку.
— Да какая там хо-ро-шая, — Андрей полон презрения к фирме «Золлинген». — Хлипкая! Затачиваешь — она плывет. Отец вона за шестьдесят копеек в сельмаге купил ножик. Он куда обстоятельнее. Не дает мне на рыбалку, чтоб не посеял!..
За разговором дело, конечно, не забывается: Андрей будто ассистент при профессоре хирургии.
Понятно, что не впервой сын помогает так вот отцу: все у них слаженно, слов они почти не расходуют.
Позже, присматриваясь к делам и действиям Сергеева-старшего, я увидел начальника отряда столь же о б с т о я т е л ь н ы м, если пользоваться определением Андрея качеств отечественной стали.
Сергеев начальствует в отряде второй год. Если коснуться лишь технической стороны, под его началом 8 автомашин, 3 силосоуборочных комбайна, 3 косилки и пара тракторов ДТ-75 с бульдозерными ножами…
— Андрей, ну-ка пробуй!
Не пробует, а прямо-таки профессионально крепит Андрей выбранные, перепроверенные гайки. Он при мне их выбирал с тщательностью, присущей, может, какому-нибудь въедливому и придирчивому ОТК. Правда, одну он попробовал отшвырнуть — и не вышло. Отец велел подобрать — и в отдельный ящичек: «Сейчас жирно живем, а вдруг случится так, что и эта, выбракованная, по нужде да сгодится?»
Тогда же Андрей, исполнив безропотно отцовское указание, поведал мне с улыбкой иную историю. Про вещь, которую хотели было в помойку: про старый фотоглянцеватель. Никуда уже не годный, казалось. Оно только казалось. А когда настала пора рыбалки — в окрестных сельмагах сгинули спиннинговые блесны.
«Отец говорит: а из глянцевателя вырежь. Хорошая вышла блесна, лучше даже покупной. И бесплатная. Если очень блестит — наждачком чуть тронь, она и порыжеет… А чего ей, рыбе, не клевать? Я Володьку Фомина тоже учил на спиннинг. Два дня на Ревицу ходили — хоть бы одна для смеха клюнула. Я было озлился, два дня вовсе не ходил. Потом опять перестал обижаться, взял спиннинг. Что было!.. Две форелины! Одна старая-старая, брюхо такое желтое. Килограмма на два!»