При этом восторженном «два» из-за машины подал голос отец. Поправил: даже полтора не вытянула. Оба Сергеева засмеялись понимающе.
Итак, мехмастерские. Ремонт ЗИЛа в разгаре. У грузовика нарощенные выше обычных борта. В кузове я углядел волокушу с цепью. Впоследствии видел, сколь оно удобно с ее помощью в считанные минуты сгружать силосную массу.
Неподалеку от ремонтируемой машины стояли красные «Жигули». Это на них сюда же приехал поутру Гена. Тот самый, друг детства. Теперь он, разумеется, Геннадий Георгиевич, по фамилии Карру.
Рядом с «Жигулями» вскоре оказался еще один мальчонка, вполовину, пожалуй, младше Андрея. Димой зовут. «Дима, опять за зажигание? Сколько раз говорено — не трожь!»
Но окрик вовсе не строгий. Это — Карру-отец. Он крупно скроен, плечи с гвардейским разворотом, лицо округлое, добродушное, хотя его, Карру, фамилия переводится с эстонского грозновато: «Медведь».
Геннадию Георгиевичу в мехмастерские ненадолго: он заглянул сюда, чтоб взять инструмент. Познакомившись, мы с Карру идем на улицу. Точнее — на площадку, где Геннадий Георгиевич ладит к уборке зерновых «Колос».
— Тьфу, опять моросит! — чертыхается Карру, ведет меня к комбайну. Напросился я — ведь «Колос» не совсем обычный. Интересно.
Например, клинцовый барабан — такого вообще нет в серийных зерноуборочных. Своими крепкими клиньями этот барабан призван разрывать плотную массу полеглых хлебов, заведомо неподвластных «Колосу» обычному. Таким способом зерно вымолачивается не пропадая, — эта вот машина противоборствует нашему неласковому северо-западному климату, погодным прихотям.
— Нет, не моя придумка. Коллективный ум! — Карру чужой славы не надо. Он показывает еще один, усовершенствованный с помощью ученых из Сельхозинститута города Пушкина узел. Они вместе с механизаторами-практиками задались целью все же создать, наконец, комбайн, способный одолевать и полегшие хлеба, и другие горечи хлеборобов Нечерноземья.
— Так что не моя придумка, — говорит Карру, — вот Слава, он кое-что тут накумекал, помогал ученым.
— А вы со Славой все время вместе?
— Да только в армии в разное время служили. А так — от весны и до весны, знаете такую армейскую песню?
Весеннее, припозднившее в том, 1979 году солнце пригревало щедро, благостно. Кончался май — уже отпраздновали очередной День Победы.
Земля, словно истосковавшись за долгую, казавшуюся вечной зиму, радостно подставляла себя плугу.
Она повидала немало, эта земля, прилегающая к устью реки Нарвы.
Я объездил те места — много памятников, военных мемориалов. Едешь — и вдруг встает навстречу «тридцатьчетверка» на пьедестале. А над излучиной Нарвы — вонзенные в небо трехгранные, из бетона, штыки: во славу героев-пехотинцев.
Станислав Сергеевич рассказывал о свежевспаханной земле: отливала она, разверзанная плугом, цветом крови, алела от ржавчины, от обилия осколков, другого военного старого железа…
И вот что случилось во время весновспашки в конце того мая: плуг вывернул останки — покореженное, проржавевшее дуло «дегтяря», был такой в войну пулемет системы Дегтярева.
Сергеев там и нашел пластмассовый разъемный патрончик — «смертный медальон». Внутри оказались две узкие, мелко исписанные бумажки. С фамилией, именем, отчеством того, кто в войну сложил свою голову именно здесь, где ныне пашут, хлеб растят…
…Пока мы с Карру смотрели экспериментальный комбайн, в мехмастерских, оказывается, дела шли к победному концу. Я застал отца с сыном, затягивающих последние, особенно неподатливые гайки — футорки.
— Теп-ла-я ра-бот-ка, — в такт движениям, ритмично приговаривал отец. Сын ему вторил:
— Со-гре-ешь-ся…
— Да не рви, не бери на силу! — поучал отец. — Еще резьбу сорвешь. Ишь, сила!..
Вправду, в тощеньком подростке откуда она, сила, и бралась. Наверное, окреп в этакой вот отцовской науке-практике, да и наследственные клетки-гены.
— Ну, теперь все, порядок, — удовлетворенно говорит отец, проверив еще разок крепление ступицы ко внутреннему колесу. — Давай прогрей двигатель, коль сам согрелся.
Андрей, как десантник по тревоге, в мгновение взбрасывает себя на высоковатое, не под его рост сиденье окончательно обутого, вставшего твердо на все четыре ЗИЛа. Без помех, единым движением запускает двигатель. Тот работает ровно — Андрей при этом вслушивается. Сторожко, будто опять он из автоОТК. Лицо у него сосредоточенное, взрослое.