Мне сразу же представляется та пора, когда Сергеев-старший взбирался радостно и быстро на сиденье старичка ХТЗ.
Вот и прогрет двигатель, вот мы все трое в кабине.
Быстро добираемся до участка, где работает отряд. А он — не работает.
В продрогшем под холодным дождем поле остро пахнет свежесрезанной зеленью: хороши нынче травы, укосны.
На окошенном крае стоит бездеятельно комбайн, тут же — ненагруженные автомашины. Только мы к ним подрулили — сразу вокруг собрался народ.
Лица хмурые:
— Режемся…
Это значит, что колеса силосоуборочного комбайна взрезывают почву, перенасыщенную влагой, — дождит вообще сверх всяких норм.
Можно, махнув рукой, косить дальше. Но прав был мой сосед по районной гостинице: Сергеев сам не позволит и другим повелит — корневую систему многолетних трав не портить, думая об укосах следующих.
— Куда дальше! — слышны голоса. — Да и вечереет…
— Так-так, — Сергеев скороговоркой. — Так. Значит, пусть сюда Дорофеев по-быстрому. Кто первый добежит к весовой, тот и передаст ему.
Я еще в мехмастерских успел повидать машину, на которой работает Дорофеев: она опять-таки не похожа на своих собратьев по серии. Вместо стандартных, в тридцать сантиметров шириной, колес — дорофеевская «обута» в другую резину. Потому что узкое колесо и есть то самое «лезвие», которое вожделенно впивается на ходу во влажную землю, режет ее, портит корневища.
А резина широкая (ее называют арочной), в обхват с хороший бочонок, — вроде бы лыжи для заснеженного пути: комбайн идет ходко и по переувлажненной трассе, не портит многолетних трав.
…Закончилась полевая пятиминутка, нам снова в путь. Это маневр техникой; подобное содержится и в знаменитом ипатовском методе хлебоуборки.
Здесь тактическое обоснование нашего переезда таково: «Ничего, что на переход убежит определенное число минут. Там — почва с песочком, она с утра успела просохнуть, теперь посуше. К закату дело идет? Ничего, ничего. Даже если каждый из нас сделает по одной ездке — приплюсуется сорок тонн силоса. Тоже вес!..»
Все это объяснено мне в кабине. Пока едем, я спрашиваю о лучших в его отряде. Сергеев одной из первых называет фамилию Евпалова. А она мне немного знакома.
Евпалов, Евпалов… Так и есть: в блокноте она появилась, эта фамилия, после встречи в рабочкоме совхоза. Там и поведали вкратце судьбу этого человека.
Его зовут Анатолием. До работы в отряде жизнь вроде бы дала трещину. Разладилась вконец. Пошел по совхозу упрямый слушок, что Анатолий стал куда чаще прежнего заглядывать в рюмку.
Ну, и поехало-пошло: в одном месте не сработался, в другом. Глаза все с краснотцой, голова понурая: «Значит, такой я неприкаянный…» И — опять за нее, за горькую…
Сергеев как-то повстречался с Анатолием. Поговорили. Тот снова свою песню: «Все одно никому я не нужен, никто меня не берет!» — «А если я тебя?..» — «Не дозволит начальство!»
Сергеев пошел в дирекцию. Вроде как на поруки взял? Да нет, совхозное руководство давно присмотрелось к Сергееву: коль он берется за какое-либо дело, то худого от этого никогда нет. Потому ему и тут не возразили.
И Анатолий прижился в отряде. Почувствовав к себе доверие, круто изменил свои прежние повадки: то один из водителей Евпалова к себе зазовет, то другой. Не ханжи, иногда и бутылка на столе появится. Но в тепле, в доме оттаивал постепенно человек, по личным причинам чувствовавший себя до этого одиноким, никому не нужным…
Словом, через год примерно Анатолий Евпалов стал другим человеком. И когда на следующую страду зашла речь в парткоме, кого бы на период заготовки кормов в партгрупорги — Сергеев опять вспомнил человека, опять вроде как размыслил вслух: «А что, если мы комиссаром Толю Евпалова?..»
Теперь у него в отряде есть хороший комиссар. Его фамилию начальник мехотряда называет в числе первых, когда речь касается и передовиков соревнования за успешную подготовку к зиме.
К новому месту работы мы приехали вторыми. Впереди нас оказался ГАЗ Толи Михиенкова — он рванулся более прямой дорогой, проселками, а мы — асфальтом.
Вечереть только-только начинало.
Подруливали одна за другой остальные машины. Выстраивались ровно, будто на армейском плацу. Шоферский народ расположился уютным кружком на траве, подстелив ватники или водительские сиденья — кто какой хозяин.