Силосоуборочный забуксовал — прорабатывает мотовило. Во мгновение Станислав исчезает из кабины, оставив нас вдвоем с Андреем. Вот Сергеев вместе с комбайнером — это Кирилл Васильевич Запорожан, он тоже значится в моем списке лучших из отряда — колдуют, высвобождая мотовило.
Кажется, и минуты не прошло, — вновь заработали на сопредельных скоростях, как тот самолет с летающим танкером, обе машины. Вновь в наш, не по росту ЗИЛа высокий кузов сыплется и сыплется густой зеленый пахучий дождь. Измельченная тимофеевка заполняет кузов равномерно. Это Станислав регулирует загрузку, то слегка сближаясь с комбайном, то как бы отстраняясь от него. Ну как самолеты!
Потом нас, загрузившихся ровно и полно, сменяет очередной. Это Сережа Егоров. «Полторы нормы у него — закон», — сказал начальник отряда, диктуя мне традиционный для журналиста список лучших.
Потом мы чуть было не застряли при въезде с проселка на асфальт. И пока Станислав, высадив нас, пассажиров, во имя техники безопасности, буксовал, меняя скорости и направление, неподалеку притормозил кто-то из отрядных. Сергеев буквально ревет мотором своего ЗИЛа, а он, притормозивший, стоит поодаль. Дескать, ты давай. Пока сам. Не сдюжишь — тогда уж я тебе помогу. А как иначе? Если бы я буксовал так же — неужто ты проскочил бы на первой скорости мимо?
Станислав выцарапался наконец на сухую дорогу — ЗИЛ при этом очень рискованно клонился из стороны в сторону (борта-то высокие, кузов полон!)
Поехали опять. На окантовке ветрового стекла трепещут порубленные комбайном под единый размер травинки. Приткнувшись ко мне бочком, тихо сидит Андрей. Руки его, по-деловому измурзанные солидолом, еще чем-то машинным, помалу двигаются. Они, похоже, дублируют движение рук водителя. И лицо у Андрейки сосредоточенное, деловое. Кажется, весь он устремлен вперед, только вперед, все внимание на дорогу…
Мы въезжаем на мост через небольшую речку. Ее берегом гонит подпасок деревенское стадо. Коровы явно заскучали по родному хлеву — бегут, смешно галопируя. Бежать за ними подпаску мешает гитара. Она по размерам ничуть не меньше самого музыканта: очень большая. Болтается на шнурке, переброшенном через голову, мешает бегу.
Андрей, проследив за моим ироничным взглядом, смеется, глазастик:
— Он только днем на такой тренируется! Пока пасет! А вечером в клубе — так на электро!..
И — смеется: очень смешно гоняться за коровами с большеразмерной неэлектрифицированной гитарой.
А у меня все не идет из памяти только что виденное: как за комбайном, за нашими машинами вышагивали деловито, сосредоточенно, безбоязненно и привычно с полдюжины аистов…
На этом бы и поставить точку, но дело в том, что мы с Сергеевым разыскали все же родичей нового земляка родных сергеевских мест. Не так давно из Калининской области пришло письмо от сестры солдата Великой Отечественной Шмулева Василия Ивановича, уроженца деревни Романово.
Поблагодарив за весть, Анна Ивановна Шмулева из калининского села Романово пишет:
«Трудно высказать, каково нам в сегодняшний день, всем братьям и сестрам погибшего, узнать про «смертный медальон» нашего родного брата. Он родился. 14 декабря 1921 года, в октябре 40-го был призван… Службу проходил там, где вы описываете, на границе с Эстонией. Наша мама получила от Василия последнее письмо в июле 1941-го. С тех пор мы думали — без вести пропал. Мама до самой своей смерти треугольничек тот, без марки, держала. Незрячей уже стала. Но каждый день рождения Василия возьмет в руки его последнее письмо да гладит, гладит, слезами обливаясь. Глаза ведь не видят…»
…И опять вижу этих безбоязненных аистов: идут за нами следом, идут. И — зорька хорошая.
Александр Холодилов
СЕЛЬСКИЕ БУДНИ
Никогда Николай Федорович не получал столько писем, как той памятной зимой. По счастливой случайности Указ о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда был опубликован в декабре, в день его рождения. Поздравления он получал вплоть до самой весны.
Не скрою, я тоже был искренне рад за Николая Федоровича. Давно знакомы мы с ним, так что не с чужих слов знаю, что «Золотая Звезда» Героя им честно заслужена.
Имя его в Указе соседствовало с именами знатных тружеников ленинградской деревни — бригадира, звеньевого, доярки. Эти люди тоже хорошо знакомы мне. Они отличились в поле, на ферме. А какой мерой измерить заслуги перед Родиной секретаря горкома партии? Ведь его труд не учтешь ни в гектарах, ни в тоннах…