И вот сюда мы привезли патефон. Был он единственный на всю округу, для большинства оказался диковинкой. Пластинок было немного — записи Обуховой, Руслановой, украинские песни в исполнении Козловского. Зато был у нас «Интернационал», его мы ставили по торжественным случаям, и в лад с пластинкой люди пели коммунистический гимн.
Стали мы устраивать концерты. Сперва для курсантов-механизаторов по субботам, и народ уже ждал, не расходился никуда. Слушали музыку, пели хором, а это ведь сплачивает. Потом стали возить патефон по колхозам. Он часто присутствовал на собраниях. Помню одно такое в колхозе «Завет Ленина». Речь шла о том, что сев на носу, а тракторов в МТС не хватает, лошадей нет, надо пахать на коровах — колхозных и своих. Разговор был трудный. Еще бы! Легко ли хозяйкам вести в борозду своих кормилиц? Но люди нас правильно поняли и поддержали. После собрания мы устроили патефонный концерт, дружно подпевали Козловскому и даже сплясали «подгорную»… Ну а сев прошел успешно, и осенью был богатый урожай. Конечно, не в патефоне тут дело, но нельзя отрицать, что музыка влияла на настроение людей, а с хорошим настроением и работалось лучше, и жилось веселей. Разве не так?
Миронов согласно кивнул жене.
В первый же отпуск, после первого в своей жизни убранного и сданного государству хлеба, Петр Миронов приехал в Ленинград.
Он проходил по знакомым с детства проспектам и улицам, которые стали вроде бы потесней, поуже, чем прежде. Лица встречных прохожих казались ему лицами давних друзей. Во всем, что его сейчас окружало, — в оживленном течении толпы, в пестроте городского шума, в звоне трамваев и гудках автомобильных клаксонов, в ликующих звуках, лившихся из раструбов уличных громкоговорителей, — во всем ощущал он бодрый, торжественный настрой буднего дня, и сам испытывал душевный подъем оттого, что снова был дома.
Но едва схлынула волна радостных, шумных встреч, бесконечных расспросов и рассказов о Казахстане, Петр почувствовал, что его тяготит свобода досуга. Не привык он отдыхать, да и не умел. Беспокойная его натура не могла мириться с бездействием. По утрам просыпался с мыслью, в какой колхоз ему надо ехать. Заботы, оставленные в Ново-Шульбе, не покидали его, и Петр отправился на свой завод «Коминтерн».
Шел он туда не только чтобы повидаться с товарищами. Ему вспомнилось, что там, на заводском складе, лежит неисправная передвижная электростанция. «Вот бы отладить эту передвижку, да и к нам в МТС», — думал он, и чем ближе подходил к проходной, тем сильней завладевала им эта мысль.
Рабочие встретили Миронова приветливо, окружили плотным кольцом, жали руки, наперебой расспрашивали о Ново-Шульбе, о тамошнем житье-бытье. Петр не успевал отвечать, повторялся, переходя из цеха в цех, и тогда кто-то предложил остаться после смены: пусть, мол, Петр расскажет про все сразу всем.
До конца смены ему удалось заскочить на склад, убедиться, что передвижка как лежала там, так и лежит, никому не нужная.
После рабочего дня собрались в красном уголке. Петр встал за покрытый кумачом стол, обвел взглядом знакомые лица и начал так:
— Как знать, может, хлеб, который вы сегодня ели за обедом, выращен в наших степях, на казахстанской земле. Но вы должны знать, что в земле той немало могил, где лежат и наши питерцы, отдавшие свою жизнь за Советскую власть. У нас в Ново-Шульбе люди помнят имена этих большевиков — матроса-балтийца Григория Зинченко и красногвардейца Петроградского гарнизона Сулиза, которые пришли туда по воле партии, принесли свет ленинской правды и подняли бедноту на борьбу за власть Советов, а потом геройски дрались в партизанских отрядах против Колчака и Анненкова и погибли под белогвардейскими шашками. И лучший памятник этим героям-питерцам — это наш колхозный хлеб, который мы сегодня растим там и с каждым годом будем давать все больше, потому что земля у нас богатая и люди работают не за страх, а за совесть. Но живется им пока еще трудно, коптилки жгут в хатах, а уж чтобы трактор отремонтировать, втулку какую-нибудь на станке выточить, — и говорить нечего: электричества-то нет! А у вас, товарищи, на складе без всякой пользы лежит что? Вспомните-ка! Лежит-пылится самая настоящая передвижка…
Договорить Петру не дали. Рабочие тут же проголосовали за резолюцию собрания: как можно скорей отремонтировать динамо-машину, изготовить к ней запасные ходовые части и механизмы, собрать нужный слесарный инструмент и все это послать в дар механизаторам и жителям Ново-Шульбинской МТС. Руководить работами взялись цеховой парторг Опарин и бригадир по ремонту оборудования Дмитриев.