Петр, который сам провел на заводе, в цеху, почти весь свой отпуск, хорошо знал этих людей — на них можно было положиться, поэтому, когда пришло время возвращаться в Ново-Шульбу, он уезжал в полной уверенности, что рабочие-коминтерновцы не подведут, слово свое сдержат…
Чуть покачиваясь, крутилась пластинка на суконном диске, острая игла, легко касаясь бороздки, творила музыку, песню, хор:
То прислушиваясь к патефону, то заглушая его голосами, ново-шульбинцы в едином порыве пели «Интернационал». Их глаза не отрывались от налитой электрическим светом стеклянной лампочки.
Петр, стоявший вместе со всеми, незаметно поглядывал в сторону мастерской, откуда доносилось тарахтенье движка, чутко вслушивался и, казалось, слышал ровное гудение динамо-машины. «Все в порядке, теперь не собьется, не остановится», — радостно повторял он про себя.
Свет в лампочке подрагивал, но накал был ярок, прочен.
В тот же день, после митинга, в Ленинград, на кожзавод «Коминтерн» полетела телеграмма:
«Благодаря вашей братской помощи в нашем селе люди впервые увидели лампочку Ильича. Да здравствует союз рабочих и крестьян! Мы будем трудиться не покладая рук, чтобы сделать колхозы большевистскими, а колхозников зажиточными».
— По нынешним временам и масштабам невелико, кажется, дело, — говорит Петр Яковлевич, — а ведь лет двадцать эта наша передвижка давала ток эмтээсовским мастерским, освещала клуб и дома. Главное же, думаю, в том, что обыкновенная электрическая лампочка зажгла в людях веру, сделала ее светлей и крепче…
С зимы в МТС начала поступать новая техника, пришли и комбайны «Коммунар». Дел у Петра прибавилось: нужно было наладить учебу комбайнеров, которые знали эту машину только по схемам и плакатам. А едва сошел снег, едва заурчали тракторные моторы на быстро сохнущей земле, как Миронова завертел, закрутил тот, ставший уже привычным ритм будней, когда неделями не бываешь дома, не видишь жены и детей, ночуешь, где застала ночь, ешь и спишь на ходу.
Осень принесла отменный урожай. Собирали до тридцати с лишним центнеров пшеницы, до сорока пяти — ячменя. Люди работали до седьмого пота.
В один из погожих дней Петр лишь к рассвету вернулся из дальнего колхоза, где только-только вышли на поля три новеньких «Коммунара», и ему не терпелось поскорей сообщить на центральную усадьбу о том, как ведут себя наши комбайны на жатве. Не успел заскочить домой, как вдруг увидел — к МТС в облаках пыли подкатывают легковые машины. К ним уже сбегались люди, привлеченные не столь уж частым посещением начальства. Еще издали Петр заметил среди тех, кто выходил из машин, человека, показавшегося ему знакомым, и глазам своим не поверил: Киров! Сергей Миронович!
Коренастый, невысокого роста, был он в запыленных сапогах, в неизменном своем френче защитного цвета, в такой же фуражке.
Направленный в Казахстан Центральным Комитетом партии для оказания помощи в организации уборки урожая и хлебосдачи, Киров ездил по областям, знакомился с обстановкой на местах, принимал, где нужно, необходимые меры. И вот оказался в Ново-Шульбе.
Поздоровавшись с обступившими его колхозниками, Киров поинтересовался, есть ли в МТС комбайны, сколько их, как они работают в поле, нельзя ли посмотреть их в деле.
Без промедления выехали в колхозы — сперва в артель имени Петровского, потом в «Завет Ленина» и в колхоз «Земля и труд». Где бы ни останавливались, Петр, поехавший вместе с политотдельцами, ни на шаг не отставал от Кирова, ловил каждое его слово. Очень хотелось Петру признаться, что он тоже из Ленинграда, что неоднократно видел и слышал Сергея Мироновича, но — постеснялся, счел неудобным занимать такого большого человека пустяками.
Киров внимательно наблюдал за работой хлебоуборочных машин, пытливо расспрашивал комбайнеров, выслушивал их суждения об этой сложной машине, вникал в каждую мелочь, давал дельные советы. Затем сам взобрался на штурвальный мостик и проехал на «Коммунаре» по полю.
Часть хлебов под тяжестью налитых колосьев полегла. В этом случае уборку лучше всего вести в одну сторону — против полегания, но это строжайше запрещалось, так как тракторные агрегаты жаток делали холостые перегоны, расходуя горючее. Поэтому косовица велась в двух направлениях. А это приводило к потерям зерна.