Был случай, когда Миронова, приехавшего в кержацкое село, позвали отобедать у председателя колхоза. Само по себе это уже было нарушением: человека иной веры кержаки не сажали за свой стол. Но тут вроде бы районное начальство прибыло, да к тому же на автомашине. Вот и пригласили в избу к столу. Петр принял приглашение, не мог обидеть отказом. Погостевал, а после обеда заметил, что посуду, из которой он ел, — и ложку, и миску — хозяева выбросили вон из дома, как опоганенную.
Пока Петр находился в председателевой избе, его шофер готовил машину в обратный путь. Зная кержацкие нравы, шофер старался быть деликатным, осторожным и потому, подойдя к колодцу, набрал воды хозяйским ведром, перелил в свое и только после этого залил радиатор. Однако не успела машина с Мироновым выехать за околицу, как хозяева засыпали оскверненный колодец.
— И все-таки, несмотря ни на что, нужно было сближаться с этими людьми, завоевывать их на свою сторону, — продолжает Петр Яковлевич. — И делать это не горячась, не сплеча, а терпеливо, ненавязчиво, не оскорбляя их религиозных чувств. Мы как можно чаще выезжали в кержацкие села, получше знакомились с народом, подолгу беседовали с теми, кто уже сам тянулся к новому, в ком угадывался первый душевный отклик. Помнится, нашли мы в колхозе «Калина» человека, который показался нам подходящим. Жаль, фамилию его запамятовал. Был это парень здоровый, косая сажень в плечах, с густой бородой. Настоящий русский богатырь. И хозяин хороший — крепкий, работящий. Порекомендовали мы его председателем артели и не ошиблись. Дело повел он толково, заставил не только молодежь, но и стариков поверить ему. И вот наступил день, когда он принес заявление в партию. Представляете? Это была большая победа. Приехал он в райком принаряженный, как на праздник. Мы его поздравили с приемом в кандидаты партии, и кто-то шутя заметил, что-де негоже теперь ему, молодому коммунисту, носить такую бороду. А у староверов бритое, голое лицо считалось греховным. Сейчас это звучит анекдотично, но в те времена решение кержака расстаться с бородой было серьезным шагом, вызовом, нарушением дедовских обычаев. И что же вы думаете? Председатель сбрил бороду наперекор всему. Казалось бы, какие мелочи жизни, не правда ли? Но из таких вот мелочей, отвоевывающих людей у старого мира, и складывались день за днем наши дела, наши достижения и победы…
Перед войной коммуниста Миронова выдвинули на работу в областной центр, и он с семьей переехал в Семипалатинск. Жили теперь в городской квартире, двое сыновей уже бегали в школу, третий — подрастал, но о спокойной домашней жизни и не помышлялось: не было ни привычки к ней, ни свободного времени.
Жена пропадала в редакции. Суетная газетная жизнь захватила ее целиком: то планерки, то дежурства по номеру, то командировки. И Петр, шагнувший на новую ступень партийной работы, испытывал нехватку времени. Масштабы областных забот были неизмеримо шире и потребовали от него иного подхода, иного, более широкого взгляда на вещи, иной, повышенной взыскательности к себе и к подчиненным.
Когда на стол Миронову, заведующему сельхозотделом, ложились сводки из районов и он, просматривая их, суммировал цифры, ему было особенно хорошо понятно, какой огромный труд стоит за этими отчетными данными, какие массы людей причастны к нему и какая нужна была политическая и организаторская работа, чтобы изо дня в день, наращиваясь, складывались в цифры таких вот сводок гектары засеянных пашен и пуды собранного зерна, тонны сданного мяса и килограммы проданной шерсти. Когда же Миронов ездил по колхозам и совхозам, когда встречался с руководителями районов, с хлеборобами и животноводами, которых хорошо знал не только по имени и в лицо, он с особой остротой чувствовал, что находится не просто «в глубинке», но в той подлинной глубине жизни, в самой ее гуще, где коренится, всходит, созревает все, что создает богатство и славу области и что весомым вкладом вносится в богатство Родины, приумножая ее силу и могущество.
Работая в обкоме, Миронов гораздо больше, чем другие в ту пору, понимал, что смертельная схватка с фашизмом неизбежна и что она не за горами. Но и ему, Петру, как многим другим в ту пору, трудно было поверить, что война грянет так внезапно, что солнечное июньское воскресенье сорок первого станет последним мирным днем, который откроет счет четырем невыносимо долгим, нечеловечески трудным годам Великой Отечественной.