Что и говорить, замечательные качества! Дай, как говорится, бог всем нам, людям, независимо от занимаемых постов и места работы, обладать таким набором добродетелей. Но вот беда: в жизни не столь уж часто желаемое совпадает с действительным, а живой человек — всегда только живой человек, и уже поэтому он не помещается ни в каких схемах или тезисах. В живом человеке наряду с высочайшей нравственностью и моральной чистоплотностью нередко, увы, уживаются недальновидность, нерешительность, нетребовательность к окружающим, а дальновидность, решительность и требовательность каким-то непостижимым образом соседствуют с беспринципностью. Что же выбрать, чему отдать предпочтение?..
Каюсь: было у меня ехидное желание спросить, когда я слушал выступление ученого, предъявляет ли он столь же высокие требования к себе или все-таки позволяет в личной (пусть только в личной) жизни некоторые послабления по части нравственности и морали и, следовательно, отступления от нарисованного им портрета-эталона? Понимаю, что подобная постановка вопроса — не аргумент в споре. И тем не менее, тем не менее… А впрочем, вопрос этот был бы излишним, ибо ученый как бы загодя ответил на него, покинув «круглый стол»: он ведь знал, соглашаясь принять участие в дискуссии, что разговор продлится дольше, чем его выступление.
Давайте взглянем на директора завода, например, как просто на человека. Безусловно одаренного (иначе и говорить-то не о чем); безусловно обладающего некоторыми качествами, какими обладают далеко не все; безусловно образованного и вполне компетентного в своем деле, но все же только обыкновенного человека, в силу чего не чуждого человеческих же слабостей и страстей. Спору нет, к руководителю до́лжно предъявлять более высокие, более, может быть, жесткие требования, нежели к людям, не обладающим властью и правом приказывать, — кому много дано, с того справедливо много и спросить. Однако тут очень легко впасть в крайность. Дело, разумеется, не в том, что люди, облеченные доверием и правом выбирать тех же директоров (именно выбирать, потому что всякое назначение — выбор), станут вдруг предъявлять кандидатам слишком завышенные, нереальные требования. Этого, надо полагать, не случится, ибо чересчур много оказалось бы вакантных «директорских кресел»… Дело в том, что в жизни мы вообще часто применяем различные мерки к себе и к другим. А уж что касается начальства, да еще начальства «своего», непосредственного…
Вернемся к той встрече «за круглым столом», с которой я начал эти заметки. Участники ее, выговорившись, сошлись во мнении, что нужен разумный, реалистический компромисс. Все-таки директорская рать — не футбольная или хоккейная команда. Там-то можно расставить игроков в соответствии с их индивидуальными способностями, хотя и это далеко не всегда удается тренерам. Директора же при всем их человеческом, личностном отличии друг от друга должны отвечать определенным, если хотите — стандартным требованиям. Но ведь личность оттого и личность, что не укладывается в рамки стандарта! А в том, что директор современного, да еще крупного предприятия обязан быть личностью, вряд ли кто-нибудь усомнится. Требования, как видите, ко всему прочему, не только стандартные, но еще и противоречивые.
Я видел много разных директоров. Со многими был знаком прежде и знаком теперь, а некоторых знаю довольно близко. Все это люди непохожие друг на друга, со своими привычками. Однако всех их объединяет и нечто общее — какая-то нечеловеческая работоспособность, какая-то трогательная и, в сущности, бескорыстная любовь, преданность своим заводам. И — хроническая, пожизненная нехватка времени, Я вот подумал сейчас: наверное, профессор Любищев, о котором столь ярко написал Даниил Гранин, стремился, не ведая о том, прежде всего помочь директорам, научив их подчинять время, как делал это сам. Увы, в отличие от большинства людей, директора не принадлежат ни себе, ни своим семьям. У них нет своего времени, которым они могли бы распоряжаться.