Наше государство в этом отношении добилось замечательных успехов. Недавно мне довелось прочитать любопытную книжку американца Стадса Теркела «Работа». В ней люди рассказывают о своем каждодневном труде и о том, как они к этому труду относятся. Казалось бы, скучная проза буден, но прислушаемся к голосам героев Теркела.
Фил Столлинг, электросварщик:
«Когда попадаешь к Форду, тебя первым делом стараются сломить. Я сам видел, как ставят высокого человека туда, где рост — помеха. А то поставят коротышку на место, где только великану впору работать. Вот вчера ночью привели пятидесятивосьмилетнего старика и поставили на мою операцию. А он моему отцу ровесник. И я знаю, что моему отцу такая работа уже не по силам. По-моему, это бесчеловечно. Работа должна быть работой, а не смертным приговором».
Другой электросварщик, Джим Грейсон:
«Как-то ночью один парень стукнулся головой о сварочный аппарат. Он даже на колени упал, а кровь так и хлещет. Ну, я остановил конвейер на секунду и побежал к нему, чтобы помочь. А мастер опять включил конвейер и чуть не наступил на этого парня. Ни о чем другом не думают. Даже скорую помощь не вызвали… Включил конвейер, и все. Ты для них — пустое место. Вот почему я ненавижу завод».
Возражает электросварщикам Энтони Руджиеро, детектив:
«Нравится или нет, но у нас капиталистическое общество. Это тебе не богадельня. Тут нужно работать из последних сил…»
Молодой профсоюзный деятель Гэри Брайнер сражается с Фордом, и на каждый хронометраж отвечает одно: «Вы забываете, что мы не машины, а люди», потому что знает: на каждой операции по секундочке, глядишь, хозяину за год набежит лишний миллион долларов. И Гэри Брайнер с горькой уверенностью заключает:
«Счастливыми наших рабочих не назовешь. Чтобы кто-то пришел домой и сказал: «Сегодня я поработал на славу, скорее бы снова на работу», — такого и в помине нет. Они напрочь забывают о работе, как только за ними закрывается дверь проходной. Им все равно, что вышло из рук: хорошая продукция или брак».
Книжку Теркела я подарил известному в стране фрезеровщику объединения «Ленполиграфмаш» Геннадию Александровичу Богомолову. Он спросил: «Зачем?» Я ответил: «Для обмена впечатлениями».
— США — наш культурный антипод, — такими словами отвечал позже Богомолов на мой вопрос о прочитанной им книге «Работа». — Несмотря на большие заработки, американские рабочие втиснуты в жесткие рамки требований работодателя. Истинная-то свобода начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью. Дело — в любви к тому, чем занят, и в понимании, что результаты труда необходимы людям, а не хозяину, получающему от присвоения чужого трудолюбия баснословные прибыли. Да, свобода, сколько бы о ней ни говорили, начинается в своем истинном смысле с исчезновением в человеке своекорыстных интересов, с любви и уважения к своему каждодневному делу. Это — факт. А им творчество даже противопоказано. Это — большой минус. Герои Теркела не любят своей работы, они от нее отчуждены. За исключением лишь одной секретарши, недалекой, судя по всему, особы, которой нравится быть на виду у состоятельных мужчин. У остальных же, особенно заводских рабочих, — жизнь как рабство. А ведь краеугольный-то камень человеческой жизни — это влюбленность в работу. Она должна по меньшей мере хотя бы нравиться. В эпоху НТР, — я это чувствую не только по себе, но и по горькой неудовлетворенности героев Теркела, — возрастает потребность более глубоко выразить свое «я». И вот тут желанная работа светлее солнца становится. И ты тревожишься ночами, когда дело не ладится. Тогда ничто не мило, ничто другое не лезет в голову…
Это новое, более глубокое выражение своего «я» можно наблюдать прежде всего в работе самого Богомолова, лауреата Государственной премии СССР, закончившего выполнение десятой пятилетки 23 февраля 1978 года. Одно удовольствие смотреть, как он трудится: каждое движение предельно рассчитано и экономно; ничего лишнего, никакой суеты. На моих глазах овеществлялась классическая рациональность движений, такая их размеренность и четкость, что мне припомнились отцовские слова о красивой работе: «Надо лучше, да нельзя».
Без любви к труду такого уровня мастерства не достигнуть. Золотые руки и равнодушное сердце никогда не уживались.
В буржуазной литературе давно прижились и сейчас бытуют суждения, будто бы человеку изначально, по самому его естеству, свойственно отвращение к труду. В действительности же труд всегда и при всех обстоятельствах был органической потребностью людей. И сам по себе никогда отвращения не вызывал. Рабочий человек неизменно уважал свое дело, свое мастерство. Неприемлемы были те принудительные, бесчеловечные формы осуществления труда, которые, возникнув вместе с рождением классового антагонистического общества, приобрели наиболее законченный вид при капитализме. Присвоение продукта труда власть имущими и вызывает у пролетариев, как правило, безразличие к тому, что они изготовляют. Предметный мир, создаваемый их трудом, является для них чужим. Они утверждают в труде не себя, а работодателя, силу его и богатство. Только с установлением нового социального строя разрешается это противоречие, и человек, по словам К. Маркса, возвращается к самому себе как человеку общественному.