Несправедливости допускать нельзя, тут требуется учительское вмешательство и авторитет. Это и есть то, что должно называться педагогическим прикосновением.
И все же правомочен вопрос: ну и что — вахтенный журнал, зачем он классу, если воспитатель в стороне, если его рука не видна ни провинившимся, ни тем, кто ожидает поощрений? Если это только детская игра, то достигает ли она педагогических целей?
Это не так. Ребята, конечно, знают, что Людмила Михайловна следит за журналом, что ни одна их запись не остается без внимания. И все же действия Людмилы Михайловны не прямые, она не торопится вызвать того, о ком пишут. Ей нельзя ошибиться, иначе можно надолго потерять человека.
Вот Саша Одарченко, неоднократно «заклейменный» журналом. Что с ним?
Он умен, талантлив, хороший музыкант, и вдруг что-то случилось с подростком: грубит, бросил занятия в оркестре, не стал ходить на уроки литературы.
Почему? Не всегда такое можно понять, да и сам подросток словно бы этого понять не может. Говорят, это результат быстрого роста, взросления, «неуправляемых гормональных бурь». То, что в быту называют «трудный период». Значит, в это время учитель должен быть и врачом, от него требуется такт, терпение, внимание к юноше и некоторая даже, может быть, хитрость. Кричать, одергивать, прорабатывать, вызывать родителей, как правило, бесполезно.
Впрочем, даже на обычном уроке, когда Людмила Михайловна видит разыгравшегося ученика, она не кричит, не призывает стать внимательнее, она постепенно втягивает ученика в урок, нагружая заданиями, организуя его внимание. И только добившись своего, обращается ко всему классу.
— Как было с Одарченко? Учитель труда и руководитель оркестра Павел Дмитриевич стал жаловаться, что Саша больше не ходит на репетиции, заявляет, что он, мол, без оркестра легко обойдется, пусть оркестр попробует обойтись без него. Тогда я сама стала ходить на репетиции и однажды сказала Саше, что хотела бы и его послушать. И исчезла. А Саша стал предупреждать, что он уже играет, и не раз, и не два, а постоянно. Вот тогда я и пошла снова, чтобы похвалить, поддержать, закрепить достигнутое. Впрочем, с ним-то не все еще просто, не все легко…
Трудное дело — педагогика.
Я оказался невольным свидетелем разговора Людмилы Михайловны с молодой интеллигентной мамой, взволнованной чем-то случившимся с ее сыном.
Все каникулы мальчик увлеченно писал реферат о космосе. О чем только они не переговорили с отцом! И вот готова рукопись — тетрадь вдохновенного творчества! Теперь ему предстоит прочитать это в классе.
И что же? Учитель ставит пятерку, даже не спросив ученика.
Где же проблема? Справедливость вроде бы восторжествовала. Но именно «вроде бы». Почему же не дал выступить? Для чего юноша трудился, писал, горел идеей? Изучал уйму книг за пределами школьной программы, мучился и страдал?
Нет, ему нужно быть оцененным. Дома он говорит, что такую же «пятерку» он мог бы получить проще, без труда, на обычном уроке. Это оскорбительная для него «пятерка».
Людмила Михайловна слушает маму с тревогой. Потом мы обсуждаем вдвоем это событие в классе. Нужно действовать. Получен сигнал бедствия. Следует сегодня же идти к коллеге, исправлять ошибку. На ближайшем уроке учительница должна будет оценить работу, вызвать к ней серьезное внимание ребят. Последствия безразличия страшны. Безразличие учителя порождает цинизм ученика…
Девочка, у которой дома пьяный отец, бежит за помощью к педагогу, а педагог — депутат, у кого же еще ей искать избавления? Как хочется сразу же броситься на помощь! Но и здесь нужно все взвесить, обдумать…
— Помогите, Людмила Михайловна! Вы можете!
Да, может. А что будет завтра? Хорошо ли станет завтра ребенку? Не осложнит ли это домашней жизни?
Нет, и тут осторожность и педагогический такт должны контролировать эмоции. Не торопись действовать. Ты должен выиграть и этот спор за ребенка. Что поймет пьяный отец? Лучше забрать девочку с собой, а завтра, завтра у тебя найдется нужное для этого человека слово.
Людмила Михайловна не забывает горьких минут учительской жизни. Конечно, учитель может отчаиваться, но он не имеет права сдаваться.
Если учитель — авторитет для ученика, это на всю жизнь, в любое время ученик может прийти к такому человеку за жизненно важным советом. Всего один год учился я в павловской школе, но и сейчас со старой своей учительницей литературы чувствую себя школьником. Я помню, как много дала эта сердечная женщина мне, мудро поддерживая, но и мудро ругая. Учительское, нет, материнское неизбывно.