То, о чем нам не говорила учительница литературы, — говорил математик в редкие свободные минуты своих искрометных уроков.
Я не случайно вспомнил о Справедливом. Людмила Михайловна для своих ребят тоже больше чем учитель, — я сразу это почувствовал. Она — пример человека, нравственный камертон, по ней — и это прекрасно! — они себя проверяют.
Почему все так удается Людмиле Михайловне Смирновой? Талант? Несомненно. Была в ее юности и детстве единственная на всю жизнь мечта стать учителем, решение, которому она последовала без колебаний.
Что греха таить, наряду с теми, кто идет по призванию в институты, сколько еще есть случайных людей, так никогда и не полюбивших своего дела, бесконечно тяготящихся трудностями выбранной работы.
Может быть, Людмила Михайловна, как бывает, потомственный педагог? Нет. Она родилась в Ленинграде перед войной. Отец работал шофером на Петрозаводе, мать — рабочая «Красного треугольника».
Рассказывала Людмила Михайловна о раннем детстве скупо: любила всегда играть в школу и уже в младших классах занималась с отстающими.
Был в ее детстве полиомиелит, страшная болезнь, которая, к счастью, прошла без последствий, но оставила у родителей неизбывное чувство страха на долгие годы.
Интересно, что в институте, когда студенты поехали на целину — их группа выбрала Кокчетав, — врачи, конечно же, не пустили бывшую их больную. И тогда мать написала письмо декану, она просила не отделять дочь от группы, девушке лучше поехать с друзьями.
Диплом, как и всем в то время, вручали на месте работы. В шестьдесят первом группа в полном составе приехала в Мурманскую область. Людмила Михайловна выбрала Оленегорск. Помнит она, как волновалась перед первым уроком, сколько готовилась, а рассказала все за двадцать минут.
Растеряйся, не отыщи, что сказать, — и все пропало! И тогда Людмила Михайловна заговорила о своем городе, о Ленинграде.
Вот когда она поняла, что не только химия, но любое учительское слово — тоже урок, что есть в ее профессии нечто выше конкретного знания, то, что, как шутили старые педагоги, уже «не выпадет в течение жизни в осадок», а станет душой человека.
Наши разговоры с Людмилой Михайловной не были спором, это были раздумья о растущем человеке…
— Педагог должен выявлять лучшее в характере ученика, постараться укреплять это лучшее, утверждать сильную, целеустремленную личность, — говорила Людмила Михайловна. — А что делаем мы? Помогает ли главной задаче школа? Не совсем, к сожалению. Учитель поставлен в такие условия, которые — мы можем уже сейчас говорить — недолговечны, они будут изменяться. Я говорю о процентомании, о страхе оценивать ученика по заслугам, о странной обязанности выпускать неуспевающего с аттестатом, «дотягивать до трех». Что делаем мы этим? Разрушаем характер подростка. Внушаем ему мысль о безнаказанности, о всепрощении: все равно, как ни учись, аттестат будет. На производствах или в институтах, куда приходят эти же люди, выращенные нами, привычка к безнаказанности выливается в потребительские формы поведения, становится государственным злом. Что же делать? Думаю, нужно больше возлагать ответственности на подростка. Лентяй не должен быть аттестован. Нет, не двойка, конечно, а прочерк, который в дальнейшем может стать правом на новый экзамен. Я убеждена: человек, поработавший на производстве и понявший для себя, что без образования невозможно, упущенное наверстает. Он, этот человек, преодолевший затянувшийся духовный инфантилизм, сдав позднее экзамен и получив аттестат, совершит первый поступок, в нем возникнет нужная для характера гордость за себя, появится вера в то, что он может.
Наше самое доброе гуманистическое государство во имя доброты должно проявлять и твердость. Мы часто говорим, что готовим детей к жизни, это не совсем верно. Дети живут. И когда утверждают, что жизнь выявит, кто чего стоит, мне невольно хочется спросить: не дорогая ли цена этому? Легче воспитать и научить ребенка, чем потом всю жизнь страдать от неисправленных недостатков взрослого.
А учителя? Как много им нужно! Знаете, — вспоминает Людмила Михайловна, — когда пришли новые правила правописания, я с дочерью вместе учила грамматику. Иначе нельзя. Всегда с завистью читаю, что такой-то театр шефствует над таким-то заводом. А если бы собрать учителей? Показать им последнюю работу, обсудить с ними… Учитель — проводник, даже если он не захочет, он все равно полученное отдает, он не сможет не поделиться с ребятами своей радостью или удивлением.
Наши разговоры невольно возвращаются к одним и тем же проблемам.