Павел Федорович вздыхает, словно заранее обижаясь на возможную недоверчивость внучек, и опять достает какую-то старую, выцветшую любительскую фотографию. Я не сразу могу понять, что изображено на ней. И это явно доставляет Павлу Федоровичу удовольствие.
— Не догадываетесь, конечно? Нет? А между прочим, это из спектакля «На дне». Почти МХАТ… Наши заводские комсомольцы ставили. И я играл. Ну, не главную роль. Играл Татарина. А главная роль была по части декораций. Сами рисовали, сами мастерили — нас на все хватало, А вообще, на что только не хватало! Даже на стихи. Не шибко складно, но в точку. Вроде «В ответ на вражеские провокации даешь заем индустриализации». И всегда жили, что называется, на ходу. Надо в деревню агитировать за колхоз — поехали! Выступить перед пограничниками — отправились на границу. На субботник какой — только скажи. Или на диспут в клуб, — тогда были в моде антирелигиозные диспуты, народу набьется… И в каждом энергии было на тысячу киловатт! Только давай дело похлеще, чтобы скорее выполнить, перевыполнить промфинплан, утереть нос всяким там заграницам, одним словом, «догнать и перегнать»… Тогда, в первую пятилетку, кипучестью подзарядились мы на много лет вперед, хватило и до нынешней. Азартные начинались годки. Накопилось чего и сыновьям передать. И внукам, так сказать, в неделимое наследство. Я тут что имею в виду? Самое простое, а по сути самое главное — честь своей рабочей фамилии. Как говаривал отец: чтоб ветви были не хуже корней. Чтоб эстафета, как говорится, продолжалась…
Павел Федорович рассказывает мне с нежностью о «главном корне Писаревых» — о своем отце Федоре Писареве, потомственном и искусном стеклодуве, старом коммунисте, участнике гражданской войны, который и в преклонные свои годы не оставлял рабочего поста, трудился на «Большевике».
«Рабочий человек, Паша, — всему начало, всему фундамент, всему и венец, — вспомнил Писарев отцовские наставления. — Держись, сынок, рабочей линии, тем более, для нее самое время настало».
Начало этой линии для Паши Писарева совпало с 1931 годом. Ему едва пятнадцать стукнуло, когда перешагнул порог маленького завода на окраине Выборгской стороны, которому было присвоено имя Ильича. Собственно, и заводом это можно было назвать с натяжкой. Просто от старого предприятия, где «выпекали» абразивные круги, незадолго до того отделили механический цех. В цехе том начали выпускать немудреные, но все же первые шлифовальные станки, а говоря откровенно, просто точила. Для заточки резцов, сверл, фрез и прочего инструмента. Потом уже взялись за обдирочные, желобошлифовальные… Постепенно цех превратился в годы первых пятилеток в настоящий завод. По тем временам быстро осваивали все новую и более сложную продукцию — универсальные станки, профилешлифовальные. И потребовались позарез грамотные рабочие. Вот почему, когда перед «кадровиком», строгой пожилой женщиной в красной косынке, появился долговязый юнец с лихим чубчиком, ниспадавшим на лоб из-под отцовской кепки, она сразу спросила:
— Образование?
Паша ответил с гордостью и так же лаконично:
— Семилетка!
— Здоров. Почти профессор. А чертежи когда-нибудь видел?
— К вашему сведению, — обиженно ответил юнец, — я в школе по черчению огребал пятерки, если хотите знать!
— Милый! — воскликнула женщина в красном платочке. — Именно это я и хотела знать. Умеешь чертить, значит? А мы ищем днем с огнем разметчика. Вот это находка!
И, видимо, боясь, чтобы «находка» не исчезла, не растворилась, она тут же, презрев все формальности, отвела юнца в цех к плите, на которой мог бы выстроиться по меньшей мере взвод солдат. Недаром эта плита, служившая рабочим местом для разметчиков, — на ней устанавливали тяжелые отливки, которые надо было разметать для последующей механической обработки, — служила еще и трибуной во время митингов и местом для президиума во время собраний: здесь принимались на каждый год всех десяти пятилеток новые социалистические обязательства «выполнить досрочно», как, кстати, и теперь — к XXVI съезду КПСС.
Вот у этой-то плиты и начал свой путь по пятилеткам Павел Писарев, будущий разметчик номер один, первый среди самых прославившихся на всю страну. В газетах более чем сорокалетней давности, когда гремели имена Стаханова, Бусыгина, вы можете натолкнуться на сообщение с заголовком чуть ли не на полполосы: «Выдающийся трудовой рекорд! Разметчик Писарев выполнил норму на 450 процентов!» В ту кипучую пору Павел Писарев был одним из тысяч энтузиастов освоения новой техники. Едва прослышав о появлении знаменитого отечественного сплава «победит», он первым среди разметчиков попытался использовать его для целого набора инструментов, которые чаще всего приходилось менять, так как они очень быстро становились негодными, — всякого рода чертилок, рейсмусных наконечников и иных приспособлений, многие из которых придумал сам и которыми охотно и с удовольствием делился со всеми своими друзьями по профессии.