Павел Федорович приходил с завода усталый, но всегда готовый принять на себя даже самые будничные заботы: помочь Юлии по хозяйству, сходить с Ирой к врачу, проследить за Сашиными уроками. Саша взрослел, казалось, не по дням, а по часам. И нередко, вернувшись домой, когда мальчик уже спал крепко после дневной беготни, Павел Федорович подолгу задумчиво стоял возле его кровати, узнавая в ребячьем лице дорогие черты друга.
Поначалу Саша, уже все понимавший, все-таки долго еще не мог назвать Павла Федоровича папой, хотя тот отдавал ему все свое сердце и мальчик это чувствовал. Все боялся и размышлял: а не будет ли это чем-то вроде «измены» тому, чей портрет висел над его кроватью.
Павел Федорович терпеливо ждал… Вскоре в семье появились «общие дети» Писаревых: Верочка, Михаил, Николай… Саша ревниво наблюдал: не отличает ли в чем-то новый глава семьи «своих собственных». Нет, нисколько. Ни в чем. Даже когда Саша был уже почти взрослым, заканчивал школу, Павел Федорович по-прежнему приносил и одаривал конфетами и пирожными и малышей, и его, старшеклассника.
И вот настал день, когда Павел Федорович от одной ничем в других условиях не примечательной фразы, тихо сказанной Сашей, почувствовал себя, как говорится, на седьмом небе:
— Папа, не хочу пирожных… Лучше дай мне, если можно, рубль на кино…
Писарев крепко обнял сына.
А в тот теплый летний день после последних экзаменов в десятилетке, когда самая пора была поговорить с глазу на глаз о будущем сына, он увез его на Карельский перешеек, на рыбалку — в те самые места, где перед войной бывали молодыми Павел и Сашин отец, Павел Федорович уселся на прибрежном камне, обхватив колени руками, и все рассказывал и рассказывал о заводе на их Выборгской стороне, носящем имя Ильича. О том заводе, где они с первым Сашиным отцом росли и стали настоящими рабочими. Увлекаясь, Писарев описывал своих новых друзей по цеху, удивительные станки, на которые уже начинают поступать заказы из-за границы.
— Отец, клюнуло! — тихонько тронул Павла Федоровича за плечо Саша.
Писарев схватился было за удочку, но, увидев лукавые Сашины глаза, вопросительно посмотрел на него.
— Это я к тому, что не надо меня больше агитировать. Я уже все понял.
Вскоре в механическом цехе у Писарева появился новый, очень смышленый ученик, его сын — Саша Михайлов. Ростом выше отца, в плечах пошире. Крутолобый, с черной копной волос, аккуратно зачесанных назад. Было это в самом начале пятой пятилетки. Его разметочную плиту установили рядом с отцовской. Павел Федорович вручил ему угольник, рейсмус, керн, чертилки и стал учить. Глядя на сына, радовался: «Хорош парень!» Но вслух хвалил редко. Остерегался.
Если случалась у парня осечка, никто так сурово не «прочищал ему мозги», как Павел Федорович. Однажды Саша, выслушав очередное наставление, обиделся:
— Даже мастер с меня так не спрашивает…
— А я, дурень ты мой, должен с тебя больше всех на свете спрашивать! Потому что я отец…
Отец…
Саша вспомнил: когда экзаменовали его на первый рабочий разряд, Павел Федорович не находил себе места, перекладывал в шкафчике инструмент, подходил к конторке, где заседала комиссия, снова куда-то уходил…
А вечером в их маленькой квартирке на Выборгской стороне был устроен праздничный ужин: в семье появился еще один рабочий.
И начались удивительные дни! Два разметчика, старый и молодой, вступили между собой в своеобразное соревнование. Старшего догонять было не так-то просто, он то и дело придумывал новые, причем самые неожиданные приспособления, какие-то особенные держатели.
Писарев продолжал учить Сашу, но старался делать так, чтобы сын не приучался пользоваться готовеньким. Пусть больше шевелит мозгами, пусть даже «открывает открытое» — это все равно на пользу!
И в скором времени на разметочных плитах начали появляться приспособления, придуманные Сашей. Но, как Саша ни старался, никак не мог сравняться с отцом. Да и не только ему, но и даже самым опытным разметчикам, таким, как Алексей Шушкин, было не угнаться за ним. Отец держал в уме конфигурации сотен самых разных деталей, помнил неисчислимое количество цифр, которыми обозначались размеры на чертежах, и сам «по мере необходимости» создавал новые и новые разметочные инструменты, о которых никогда ни в каком справочнике не прочтешь.
Иногда прикнопит отец к фанерному щитку кальку, исполосованную вдоль и поперек контурами деталей, озадаченно пожмет плечами: ну и размахнулись, ну и щедрые. Неужели металла не жалко?.. И пойдет рассуждать вслух: мол, если кроить стальной лист вот так, можно дополнительно изыскать металл еще для нескольких деталей. Ты как полагаешь, Саша, получится? А ну прикинь. По-хозяйски приглядись, и решим вместе.