И через несколько минут мы с мастером очутились в небольшом помещении, примыкавшем к цеху. Там был установлен всего один, но огромный координатно-расточный станок. На нем работал невысокого роста молодой, худенький, темноволосый и темноглазый рабочий. Издали он мог показаться чуть ли не подростком. Добродушный и вместе с тем пристальный взгляд и слегка застенчивая улыбка… Где же это я видел его прежде? До чего же знакомое лицо! И тут вспомнил Павла Федоровича Писарева. Сходство удивительное!
Говорю старшему мастеру:
— Так это же Писарев!
— Он, — смеется мастер, — а вы разве уже встречались?
— С ним нет, а с отцом — да.
— Похож! Не только внешностью. В работе отцовская хватка… У него на счету уже свыше сотни рационализаторских… Так я насчет того, как Михаил цех выручил, «отбив хлеб» у токарей. Миша, может, сам расскажешь, как было, например, дело с этими самыми вкладышами?
Миша пожимает плечами:
— Что рассказывать? Делали их сперва на токарных станках — медленно получалось. Ну, решил попробовать у себя на расточном, считал, что так будет быстрее. Это удалось. Вот и все. Чего еще? Обыкновенно…
А «обыкновенное» заключалось вот в чем. Цеху для очень большого заказа на новейшие станки для точного шлифования калибров и других контрольных приспособлений потребовалось изготовить огромную партию специальных вкладышей. Подобные детали издавна изготовляли на токарных станках. Так предписывалось технологией. Как ни старались, как ни «потели» даже самые высококвалифицированные токари, 20—25 штук за смену — потолок. Сборщики сидели на голодном пайке. Не хватало комплектующих деталей.
Старший мастер нервничает — как быть? Мало толку ссылаться на объективные причины: мол, что же я могу, такова технология, выше себя не прыгнешь. От того никому не легче, сборке не поможешь, от оправданий деталей не прибавится.
А от чего прибавится?
Прослышав о волнениях дружков-токарей, Михаил Писарев задумался, зачастил к ним на участок. Стал присматриваться, стал думать-гадать над чертежами: что же бы тут такое сообразить?.. Очень хотелось помочь товарищам. Тем более, участок только-только получил классное место и вымпел за соревнование в первом году новой пятилетки… Он видел, чувствовал, как волнуется старший мастер, к которому все станочники относятся с искренней симпатией за справедливость, доброжелательность, за готовность помочь любому. И мысленно даже представил, в какое хорошее настроение пришел бы Александр Емельянович, если бы все удалось. И еще, даже пожалуй прежде всего, он представил себе, как бы обрадовался отец, узнав, что его Миша опять отличился по «новаторской линии».
Михаил не раз слышал, как отец, выступая на рабочих собраниях, говорил: новатор — это прежде всего тот, кто по-новому относится к труду. Это что значит? То, что ты видишь в своей работе не только средство для заработка, а понимаешь ее как… творчество! И все лучшее, что придумал ты, чего добился сам или перенял от товарищей, — в общий котел, для общего успеха! Главное — смелее думай, смелее замахивайся на препятствия и не отступай. Человек без смелости, что корабль без винта. По течению плывет, а ходу прибавить не может…
Отец то же самое внушал ему и дома: если ты в рабочие пошел, старайся изо всех сил стать мастером в своем деле. Настоящий мастер сегодня сделал вот так, а завтра иначе и лучше. Послезавтра опять по-новому… Голова-то у тебя на то, чтоб в ней живая мысль билась.
Михаил знал: у кого у кого, а у отца есть полное право на такие слова. Почти за полвека на заводе не было года, чтоб в БРИЗе не зарегистрировали десяток-другой рационализаторских предложений разметчика Павла Федоровича Писарева. Из них можно бы составить сегодня целый том. Начиная с первой пятилетки и по нынешнюю. Сотни, многие сотни тысяч сберег отец заводу сам, поднатаскал не одно поколение разметчиков и всех приучал думать.
Отец обучал в свое время старшего брата Сашу разметке, потом взял к своей разметочной плите его, Михаила… Правда, разметчиками проработали недолго, перешли в станочники… Но уже вошло в кровь братьев: думать, думать и думать над своей работой. Оба стали рационализаторами. Михаил, уже будучи завзятым расточником, приходил по старой памяти к разметчикам. По-отцовски наметанным глазом наблюдал за их работой часто даже не специально, а как бы подсознательно, по профессиональной привычке. И вот однажды видит: мается над разметкой парень, лоб в испарине. Надо ему разметить «сухарики» под сверловку. «Сухарики» — это очень сложные детали для балансировки станков. В каждом «сухарике» надо с величайшей точностью высверлить несколько десятков отверстий, и каждое точно на своем месте. Собьешься на самую малость — пиши пропало. Непоправимый брак. И «сухарик» твой можно выбросить в лом… Вот отчего взмок разметчик. Считает-пересчитывает. Замеряет-перемеривает…