Короче говоря, прошло немного времени, и Михаил сдал экзамен на «координатчика». И в соседнем цеху ему доверили самый новенький, самый совершенный координатно-расточный станок, который только что доставили на завод из Чехословакии.
Павел Федорович не обижался на такую «измену» профессии. И, откровенно говоря, подозревал с самого начала, что Михаил, для которого Саша с первых дней был добровольной «нянькой», последует его примеру. Сколько он помнит, старший брат всегда был для него объектом для подражания и обожания. Все, чем он увлекался в играх, в спорте, в разных поделках по дому, все перенимал Михаил.
Да, Павел Федорович не только не держал обиды, но в душе радовался: сыновья не ищут путей полегче да повыгодней. Берутся за то, что и им интереснее, и заводу сегодня нужнее…
Да, приходится взглянуть на вещи прямо. Ведь как ни приятно работать со своими сыновьями рядышком на разметке, но… Во-первых, благодаря ему же, Павлу Федоровичу, подготовлено разметчиков более чем достаточно. Во-вторых, благодаря множеству новейших приспособлений, значительную часть которых придумал и сконструировал сам Писарев, можно уже обойтись и меньшим количеством разметчиков. В-третьих, его труды на обучение сыновей отнюдь не пропали даром: навыки разметчика сгодятся в любой профессии, они приучают к скрупулезной точности и строгому расчету. Да и разве в профессии дело? Главное, чтоб в каждом жило его, писаревское, отношение к труду, где нет места ни своекорыстию, ни легкомыслию.
Да, всеми своими детьми он мог бы гордиться. Обе дочери — отменные труженицы. С Сашей и Михаилом — все ясно.
— Но о самом младшем, о Николае, не могу сказать, что без сучка, без задоринки. Прямо злость иной раз берет… И в кого только пошел! Он у нас шлифовальщиком работает… Ну и хлопот с ним набрались, я вам скажу… Представляете, был случай — прогулял. Он, видите ли, у приятеля на дне рождения выпил, у него и заночевал, а потом, конечно, голова трещит, на работу не вышел. Всей семье позор. Сроду никто из нас, Писаревых, себе такого не позволял. Ну что с ним сделаешь? Собрались мы всей семьей дома, выдали ему по первое число, а он хоть бы хны. Стал себе у зеркала, ухмыляется, примеривает фасонистую моряцкую фуражку с «капустой» и даже оправдываться толком не думает:
«Ну и что? Ну погулял, с кем не бывает?»
А я ему:
«Ты помнишь, чтобы кто-нибудь из нас всех себе такое позволил?»
Вижу, что на него не действует… Вижу, что на него «по-семейному» не повлияешь. Тогда попросил начальника участка собрать рабочее собрание. Собрались. И все сказали, что думают по этому поводу. Сидел Колька красный как рак. Потом он совсем оторопел, когда на собрании выступил отец. А когда председатель собрания спросил, кто, мол, еще желает выступить, подняли руки и оба брата, и сестренка. Такого он себе представить не мог. Задумался, понял, что даром ему не пройдет позорить рабочую фамилию. Ну, вроде бы стал перестраиваться помаленьку. Хорошо бы!
…С Павлом Федоровичем и его семейством мы встречались много раз и на заводе, и дома, и на его даче. В цехе он по причине своего недавнего перехода на «пенсионное положение» бывает не каждый день, а только тогда, «когда запарка и надо помочь». Кстати, как мне рассказывал начальник цеха, все Писаревы, «когда надо помочь, выручить», — тут как тут. Если бывает вдруг затор на разметке, то и сыновья Саша и Михаил немедленно вспоминают отцовскую профессию.
Павел Федорович показал мне ту уже почти легендарную разметочную плиту, за которой он проработал сорок пять лет.
Писаревская плита незримыми нитями связана со многими странами Европы и Азии. И неудивительно: за минувшую пятилетку станки этого завода, вошедшего в объединение имени Свердлова, буквально хлынули на мировой рынок.
И вообще перемен не счесть. Сам завод теперь и тот, и не тот… Недавно появился новый, «с иголочки», термоконстантный цех. И в старом цехе все новое. Чего стоят одни только станки с электронным программным управлением!
А разметочная плита все та же. В цехе шутят, что на этой плите разметчик вычерчивает не только детали, но и историю советской индустрии.
Между прочим, не случайно в день юбилея преподнесли ему изящный, любовно отделанный сувенир «со значением». На крошечном постаменте из нержавейки — рейсмус и никелированный шарикоподшипник. Это напоминание о том, что когда-то, много лет тому назад, Писарев размечал и расчерчивал первые детали для первой автоматической линии на московском заводе «Шарикоподшипник» и проявил при этом немало находчивости и сметки, которые ценят и помнят в цехе по сей день. Ему приятно было, что старики, которые знали его еще молодым, называли Пашей, по-свойски толкали в плечо, жали руку, а молодые преподносили цветы, читали коллективно сочиненные в честь наставника стихи. А кто-то преподнес лист ватмана с дружеским шаржем, который особенно растрогал и рассмешил Павла Федоровича. Почтенный юбиляр был изображен длинноногим, в спортивных туфлях, с футбольным мячом под мышкой, а рядом еще десять игроков — от великовозрастных сыновей до будущих «внуков», — с улыбкой внимающие своему «капитану». Шарж намекал на давнее пристрастие Павла Федоровича к футболу, которое тоже переняли сыновья.